Юрий Исаев: об иллюзорности города и реальности деревни
Сыроварение — дело хитрое и трудоёмкое. Тут имеет значение множество нюансов: от качества молока и закваски до температуры, влажности и других условий, при которых сыр вызревает. Все эти переменные влияют на вкус и качество сыра.

Так и жизнь Юрия. Каждая деталь в ней сыграла свою роль. Родился он в небольшом городе — Орехово-Зуево, родители: отец — конструктор-оборонщик, мать — учительница. Ничто не предвещало маленькому Юре работу в ресторанно-гостиничном бизнесе, пост бренд-стратега в крупном рекламном агентстве. И тем более, путь сыровара и создателя крафтового сыра «Кудыкино». Однако же, всё это случилось.

Читайте в интервью, как ферма и козы помогли нашему герою избавиться от городской «сансары», вернуться к внутреннему ребенку и на 7 лет остаться без отпуска.
интервьюер
Знаю, что вы учились в театральном ВУЗе, почему не пошли работать по специальности, режиссёром?
Очень устал тогда после обучения. Было безумно интересно, хотя и местами сложно. Чисто эмоционально на последнем курсе сказалось перенапряжение: очень много приходилось ролей играть. Диплом был получен, но… Я понял, что это точно не то, чем можно было зарабатывать на жизнь. А всё что я хотел на тот момент по поводу «человека играющего», я понял.
И как тогда поступили? Стали искать денежную работу?
Выбрал профессию наиболее далекую от меня — пошёл работать в ресторанный бизнес. Поучился на курсах, побегал официантом по этажам в Яре, поработал барменом, потом стал метродотелем в гостинице «Спутник» на Ленинском проспекте. По большому счёту, это было игрой. Серьёзной игрой, жизнью актёра в предлагаемых обстоятельствах.

Поначалу я заучивал блюда из меню наизусть, даже не понимая, что значит этот набор слов. Для меня это была какая-то полная метафизика. Роль на преодоление.

Особенно сложно поначалу давались моменты, связанные с деньгами, от которых я по-жизни всегда старался держаться подальше. А тут любое неверное движение могло обернуться тем, что за неправильно заказанное блюдо пришлось бы оплатить мне, а не гостю. Плюс дикий темпо-ритм работы, постоянный стресс, во время которого нужно было сохранять полное внешнее спокойствие и невозмутимость. Смотрели фильм Четыре комнаты? Вот, иногда моя работа очень походила на то, что происходило в этом кино.

Но постепенно я выработал свой почерк и стал, что называется метродотелем с харизмой. Три года проработал в «Спутнике», в итоге, понял, что начинаю деградировать и решил искать что-то поинтереснее.
Я заучивал блюда из меню наизусть, даже не понимая, что значит этот набор слов
И этим «поинтереснее» оказалась реклама?
Не совсем. Было ещё несколько проектов в разных сферах. А потом, да. Мой друг, однокурсник Евгений Шуршиков стал генеральным директором в рекламном агентстве Most Creative Club, а у меня на тот момент уже был опыт подготовки и организации мероприятий. Получилось, что изначально я пришел в агентство как организатор мероприятий.

Мне предложили попробовать написать рекламное предложение, и я сразу стал копирайтером. Причем, изменилась сама структура агентства: мы в паре с Игорем Намаконовым разрабатывали идеи и концепции, создавал комплексные программы продвижения, а реализацией занимались уже другие люди.
Реклама захватила надолго?
В агентстве я проработал года три, наверное. В начале меня тянуло в сторону создания самодостаточных театрализованных концепций. Я не понимал ни аудитории, ни клиента. По совету Игоря я пошел и учиться в академию коммуникаций Wordshop BBDO на факультете «Бренд-стратегия».

С одной стороны я научился соединять режиссерское мышление с чёткими рекламными задачами, а с другой… В нашем агентстве не было стратегического направления. Мои начинания поддерживали, но, по факту, я не мог применять свои знания на практике. А из копирайтеров я явно уже вырос.

Работа была интересная, необычная, связана с творчеством. Но потом она приелась, возникли собственные стандартные ходы, шаблоны. В итоге, решил ещё раз сменить род деятельности, причём радикально.

Всё, чем я занимался после театрального было своего рода игрой. Реклама воспринималась мной во многом как продажа воздуха. Где-то в глубине души было стыдно, что я зарабатываю деньги не трудом своих рук и созданием материальных ценностей, производством того, что можно потрогать или съесть.
Это и сподвигло уехать в деревню?
Да. Я чувствовал усталость от этой бессмысленной суеты. Мир деревни мне всегда казался наполненным какой-то медитативной осмысленностью. В детстве рядом с нашим новенькими, белыми, высокими панельными многоэтажками доживали свой век зеленые деревенские улочки, с уже выселенными и опустевшими домами. Словно фрагменты иного мира, иной реальности, которую мы утратили. Город съедал деревню. Я это понимал уже на детском уровне.

Потом я занялся семейной генеалогией. И это, и интерес к крестьяноведению позволили придать моим детским ощущениям и осмысленность и личностное отношение.
Как ваше решение приняли родные и коллеги?
Им это показалось очень крутым решением. Часто приезжали, посмотреть, что и как. Тогда ещё тренд только пошел на переселение из города в деревню. Это было креативной, модной темой. Может, и сейчас это кажется привлекательным.

Я им рассказывал, что всё это очень проблематично, что нужно много вкладываться. Вложиться и сразу получить отдачу, как в коммуникационном агентстве не получится. Период запуска может быть лет 10. Отдача может оказаться намного меньше, чем ожидал, или её вообще может не быть.

Например, один мой знакомый фермер, я его всем в пример ставил — грамотный подход, 100−150 коров, роботизированная дойка, заготовка собственных кормов, современная техника. Сначала он продавал сырьё. Понял, что сети сбивают цену настолько, что начинаешь работать уже себе в убыток, — занялся собственной переработкой, поставил в Москве вендинговые аппараты со своей продукцией. И вдруг… Из какой-то статьи я узнаю, что он всё это продает.

Получается, даже у людей с бизнес-хваткой, всепобеждающим оптимизмом и креативным мышлением, не складывается.
Долго привыкали к другому укладу жизни? Были моменты, когда хотелось вернуться в город?
Я тут уже семь лет, но до сих пор не привык. В город вернуться не хотел. Очень много минусов для меня там. В городе воздух другой, еда другая. В городе много имитации, мне кажется. Настоящие ценности производятся в каких-то других частях мира.

В наших городах сейчас идёт в основном перераспределение уже произведённого от тружеников к паразитами. Потом, я уже очень сильно отвык от того, что кто-то другой будет мне говорить, что мне делать. И тем более, о чём и как мне думать — ведь сейчас в корпоративной среде считается нормальным трансформировать личность человека под нужды компании.

Здесь, в деревне, сам задаешь себе алгоритм. Это тоже выматывает, каждый день делаешь одно и то же. Но всё равно не сравнить с городскими работами.

С другой стороны, в городе, на позиции специалиста, можно психологически отстраниться, а здесь — у тебя непрерывная ответственность, которую не на кого переложить. За все важные вопросы только ты отвечаешь: от уборки навоза до разработки собственного бренда.
В деревне за все важные вопросы только ты отвечаешь: от уборки навоза до разработки собственного бренда
Кстати, про разработку бренда, опыт работы в рекламе помогает?
Да, у меня брендинговая сторона хорошо стартанула. У Гордона в передаче был материал про меня и ферму. Еще где-то с десяток роликов было на TV. У «Кудыкино» есть все составляющие хорошего бренда: история, сам бренд и название деревни — такой коктейль вызывает интерес у людей. Это всё работает.

Недавно замглавы района вышел на мои сыры. Приехал, попробовал, стал брать периодически. Порекомендовал товарищ, с которым вместе в баню ходим. Баня в нашей стране — один из важнейших институтов коммуникации. (Улыбается). Плюс крафтовая упаковка, печать с лого «Кудыкино» и название сыра, написанное рукой автора. Это подкупает.
Сложно, наверное, тащить всё на себе. Не думали взять помощника?
Думаю в эту сторону. Всё упирается в деньги, а я пока в минусе. Возможно, стоит подумать о партнёре, с чьим бизнесом мог бы сочетаться мой бренд.
Получается, вроде франшизы?
У меня более бутиковый, крафтовый формат. С меня бренд, история, лицо бренда. С партнёра — включение этой истории в то, что я уже назвал «продажей воздуха», в какой-то более информационный бизнес.

Это может быть что угодно; например, можно включить музей Кудыкино и Кудыкинской волости вместе с фермой в туристические маршруты. Наши места — исторический старообрядческий регион, со своей ещё во многом не открытой историей. Я, например, сейчас живу в старом учительском доме при школе, построенной старообрядцами в 1881 году. А в те годы, в условиях гонений и притеснений, открыть собственную двухэтажную школу старообрядцам было очень проблематично.

И все эти истории, и о строительстве и о неоднократных попытках её закрыть, и вообще о нашем регионе со сказочным названием можно при желании из архивов достать.

Тем более что моя супруга — Татьяна Игнатова — профессиональный старообрядовед-архивист, сейчас главный научный сотрудник московской Преображенской старообрядческой общины.
Как строится день в деревне? Подъём в 4 утра?
Нет, в это я как раз не въехал. (Улыбается). Просыпаюсь, во сколько просыпаюсь.

Практически всё время уходит на кормление животных. Здесь нет ограждённых выгулов. Два раза в день выпас, дойка, вокруг этого строится всё остальное.

После 8−9 часов вечера начинаю заниматься сыром.
Сколько всего у вас коз? Есть ещё какие-нибудь животные?
Коз около двадцати. Есть ещё венгерские мангалицы, такие пушистые, как овцы в шубах, свинки. Есть куры — Павловская, самая древняя русская порода, фавероли, корниши, утки мускусные.
Какое занятие по хозяйству нравится больше всего?
Не знаю. Наверное, самый большой интерес у меня к сыру. Дойку я бы с удовольствием на кого-нибудь скинул. (Улыбается).

Сыроделие — очень сложный живой процесс. Молоко заквашивается, молочнокислые бактерии начинают свою работу: формируется вкус, создаётся определённая кислотность, необходимая для коагуляции. Потом добавляется фермент. Он превращает молоко в сгусток, наподобие желе агар-агара.

Этот сгусток режу по-разному, вымешиваю, происходит удаление сыворотки из зерна. Твёрдые и мягкие сыры — совсем разные технологии и процессы, происходящие в молоке. Потом на формирование вкуса сыра влияют условия и время вызревания, плесени, уход.
А сыр есть любимый?
Мне нравятся сыры типа «томм», которые сами по себе плесенью обрастают. У них собственная корка образуется, натуральная. Такие сыры не нужно покрывать ни латексом, ни воском. Но за ними всё равно уход требуется: переворачивать, следить, смахивать или приминать эту плесень рукой или щеткой, чтобы сильно не обрастали. Если не следить, то после полугода в них заводится сырный клещ.

Богатство вкуса таких сыров рождается из закваски внутри и плесени снаружи. Сыры с голубой плесенью через неделю протыкаются, перфорируются, плесень заходит внутрь, начинает есть сыр изнутри, формируя вкус. Сыр становится более текучим, голубым.
Когда решили уехать, планировали, что будете заниматься сырами, хозяйством?
Изначально я хотел разводить Павловскую породу кур — красивые такие, мохноногие, хохлатые с сердечками на пёрышках. Ещё в юности увидел их в «Приусадебном хозяйстве», писали, что она почти исчезла. Вот, сейчас порода возрождается, благодаря энтузиастам. Корову тоже хотел какое-то время. Но про сыр не думал, что буду его делать.
С чего начался путь к сыру?
В первый год, я продавал инкубационное яйцо Павловских. Потом я взял взрослых птиц со стороны. Они оказались с какой-то болезнью, и у меня все стадо — 35 взрослых кур и подростки отборные, почти взрослые — всё полегло. 350 штук где-то. Там очень перспективные были экземпляры с точки зрения селекционера.

Я тогда для себя завел козочек, чтобы молоко пить. Думал, что кто-то будет брать молоко. Оказалось, что никому это молоко не нужно. Стрелочку-указатель повесил, на Авито объявление разместил. Думал, очередь стоять будет.

Потом пробовал сметану и творог делать — получается космическая себестоимость продукта. И кто это будет покупать, если полно фальсификатов дешёвых в магазинах? Масло пробовал делать. Сыр получился оптимальным продуктом со всех сторон.

К нему интерес есть, хранится долго. Можно молоко сконцентрировать, положить и оно будет лежать, никуда не денется. Там тоже свои нюансы есть, разное может с ним произойти, но всё равно — это способ сохранения. И стоимость другая, более интересная, чем у молока. Сколько литров надо продавать, чтоб получить объем хоть какой-то…
Изучали секреты сыроварения?
Расскажу, как делал свой первый сыр. Нашёл в инете какой-то фермент растительный японский. Мне его по почте из Астрахани высылали. Там была инструкция, как делать. Сделал по инструкции, получился сыр. Съедобный. Не выдерживал, ел сразу, незрелые. Потом прочитал, что этот фермент не очень хороший и нужен пепсин. И вот потихоньку начал вникать, читать форумы, книги.

Раньше мало было информации, сейчас — полно: книги интересные, блоги, где всё рассказывают: ошибки, нюансы и секреты, есть уже и сертифицированные школы сыроделия. Некоторые продвинутые сыроделы открыто делятся своим опытом, например, Юлия Лосенкова или Виктор Чиркин. Сейчас много всего, делай не хочу. Тогда что-то сам находил, пытался и вот потихоньку пришёл туда, где сейчас.
Не думали своими секретами делиться и опытом?
Времени на это нет. Это же надо всё заснять или чтобы кто-то заснял. Мы когда были у Малахова на передаче, там была одна фермерская семья, которая ведёт блог, да ещё и зарабатывает на нем. Формат — что вижу, то и пою. Каждый чих идёт в эфир. Плюс, им высылают товары, они их, рекламируют. Совсем нет желания тратить свою жизнь на подобные вещи.

Я пробовал сделать пару роликов о крестьянской жизни, проблемах, участии нашего государства в создании атмосферы полной неуверенности в завтрашнем дне. Но то, что из этого получилось мне совсем не понравилось.
Самый главный плюс жизни в деревне?
Для меня главный плюс — независимость. Не зависишь от городских условностей, ритмов, больше естественности в широком смысле. Здесь чаще находишься в настоящем, взаимодействуешь с реальностью.

В городе даже если что-то кажется предельно материальным — это всё равно фантазии человечества, искусственная реальность. Сам город— это и есть фантазия, которую человек, воплотил в реальность и живёт в ней. Сделал её из материальных предметов, но всё равно это искусственно, неестественно, нереально, несмотря на то, что можно потрогать.

Человек всё больше уходит в свою мечту, в свои грезы, воплощая их техническими средствами. А то, что не связано с человеком, мир реальности — от него всё больше отдаляется. Получается, что он живёт в себе, своих образах, в своём коконе с зеркальным стенами, в которых кроме него по сути ничего не отражается, и, вдобавок, пожирает естественную среду. Такой непонятный процесс, неизвестно к чему он приведет.

Мне всё кажется, что к людям в какой-то момент должно прийти понимание, что они с этой средой должны найти несколько иной способ взаимодействия. Найти какую-то модель сотворчества. А не просто жить в своём ничем не ограниченном воображении, создавая эти миры, начиная с обычных городов, кончая виртуальной реальностью компьютерных игр.

Кстати, очень интересные футуристические разработки, с акцентом на органическую природную составляющую, были в начале XX века у нашего известного крестьяноведа — Александра Чаянова.
Город — это фантазия, которую человек, воплотил в реальность и живёт в ней
Если у вас была возможность прокатиться на машине времени, то куда бы отправились?
У меня есть ностальгия по 70-ым годам. Наверное, связана с какими-то воспоминаниями из детства. С таким тихим, спокойным миром, в котором всё просто, есть уверенность в будущем. В котором сохранялся уют для ребёнка, по крайней мере. Смотрю, что сейчас много фильмов появляется о тех временах. В этих фильмах всегда особая атмосфера: автобусы, телефоны старые, продукты. Видимо, у многих есть желание попасть в те времена.

Ещё меня всегда привлекала предреволюционная Россия, со своей неспешностью, лошадьми, бородами, вещами вокруг, сделанными в основном тёплыми человеческими руками, а не бездушными машинами, идейным и творческим бурлением, ростом гражданственности, самоуправления, политической культуры. Ещё живым и сильным старообрядчеством, самым мощным в мире кооперативным движением и чудесным миром, ещё не убитой крестьянской общины.

Древние цивилизации тоже вызывают интерес. Но не знаю, хотел бы я там оказаться, насколько познавательно это было бы.

В будущее опасно заглядывать. Теряется оптимизм.
С тех пор, как переехали в деревню, летали куда-то в отпуск?
Семь лет без отпуска и выходных. Отдохнуть хочется, конечно. Куда-то уехать, колесить по другим странам, желания нет. Только по России. Интересно путешествовать в пределах доступности. На Тайланд или Бали совершенно не тянет.
А когда в Москве жили, хотелось путешествовать по другим странам?
Помню, был один проект: предлагали в Болгарию съездить, но у меня не оказалось в нужный момент заграничного паспорта. Там надо было разработать брендстратегию региона Троян. В итоге поехали только куратор проекта Михаил Губергриц и бренд-дизайнер Антон Андреев. Я остался в Москве. Вернулись, привезли мне бутылку ароматной троянской ракии, всё рассказали, что видели. Но, конечно же, личного погружения в атмосферу региона это никак заменить не могло.

Я это к тому, что для меня по жизни в мотивации поступков, действий, решений огромное значение имеет идейная сторона. Всё должно быть в рамках какой-то сверхзадачи, проекта. Без этого я и палец о палец не ударю, просто буду отстраненно созерцать мир.

Когда я был в детском саду, меня постоянно звали играть в войнушку, а я сторонился этих игр и говорил, что война — это плохо. Неожиданно мой товарищ — Женька Мезин, словно настоящий режиссёр, поставил мне сверхзадачу: просто скоро будет война, и мы к ней готовимся, — сказал он. Для меня это тогда прозвучало настолько убедительно, что в следующую минуту я уже носился и стрелял из воображаемого пистолета.

Мои действия должны быть связаны с какой-то идеей. Должна быть интересная и убедительная сверхзадача, а куда ехать — уже вторично, хоть в Гренландию, на Камчатку или в тёплые страны.
Мои действия должны быть связаны с какой-то идеей. Должна быть интересная и убедительная сверхзадача.
Как считаете, что человеку нужно для счастья?
С одной стороны, много всего нужно, с другой — очень мало. Я думаю, что это отношение к тому, что происходит, к тому моменту, где находишься. Отсутствие необоснованных ожиданий, в которых мы живём, и которые нас делают несчастными.

В детстве человек счастлив, если его никто не дёргает, не обижает. Смотря на деревья, листики, насекомых — он счастлив, потому что существует в моменте. Он просто живёт, никуда не рвётся, у него ничего не рушится.

Счастье, по сути, разлито в мире, и человек постоянно от него бежит за своими задачами. Мы пытаемся поймать счастье, уцепиться за хвост и сделать ручным пёсиком, который будет нам служить. Счастье, оно есть всегда и никуда не девается. А мы, пытаясь его поймать, сами бежим от него, потому что связываем с ним какие-то вторичные материальные предметы, ситуации и условия. В Евангелии сказано, что все уже есть внутри нас.

Нужно от многого отказаться: от каких-то проектов, ожиданий. Не только своих, но от ожиданий других людей от тебя. В городе это нереально. В деревне в какие-то периоды у меня получалось так жить.

Просто живёшь, без мотивации и сверхпланов. Ты погружен в этот момент и находишься в полудетском состоянии. Как это созерцательное состояние совместить со взрослой деятельной жизнью — пока непонятно. Но эти периоды обычно были результатом крушения каких-то надежд и ожиданий, сильных эмоциональных переживаний, связанных с гибелью животных, к которым привязался, например.

Потеряв в середине ХХ века крестьянскую Россию, особую цивилизацию, которая складывалась тысячелетия, а теперь возвращаясь из города в деревню, мы не находим уже здесь тех медитативных ритмов и того спокойствия, которое мы здесь предполагали найти.

Горожане не имеют опыта сельской жизни, хватаются за всё подряд, взваливают на себя непосильную ношу и надрываются. Внезапно обнаруживаешь себя в непрерывном состоянии стресса и агрессии, постоянном поиске ресурсов, нехватки времени, сил и финансов.

Как поезд, который разогнался до предела, его уже во все стороны шатает и трясет. Но он, вроде, едет, вернее, каким-то чудом, несётся вперёд. Но любой дополнительный внешний фактор: соседи, эпидемия, государство, болезнь и так далее готовы привести в любой момент к крушению этого неокрестьянского чудо-паровоза. Вот на что может стать похожей жизнь горожанина, решившего стать крестьянином. Можно ли это назвать жизнью?

Когда даже венчание становится здесь лишь небольшим событием между двумя дойками. С утра встал, всех покормил-подоил, доехали до храма, обвенчались, вернулись, посидел с друзьями, рыбку покоптили. А вечером опять кормить-доить животных — процесс непрерывный.
Иногда мне кажется, что мы безнадёжно испорчены индустриальным городским миром — нашими представлениями об эффективности, времени и прочем. И счастье, которое бы рождались от некого гармоничного сочетания вот этого «детского» созерцательного мировосприятия и вписанных в природные рамки и веками складывающихся социальных практик общего труда, и что не менее важно, отдыха и творчества, уже недостижимо.

Я всё больше и больше думаю о том, что разрушение крестьянского социума, убийство в первой половине ХХ века русской деревни, было преступлением, сопоставимым, а может быть и более страшным, чем холокост. Разрушить этот живой организм ради абсолютных показателей выпуска промышленной продукции оказалось просто. А вот чтобы восстановить нечто подобное понадобятся столетия.
Поделитесь планами и мечтами?
Время себе освободить, ходить на рыбалку, за ягодами, в гости ездить. Чтобы нормально, по-человечески жить, а не в несущемся поезде.

Найти баланс.

Ну и какой-то вектор наметить для людей, идущих в том же направлении, что и я.

Юрий Исаев
Facebook

Авторский козий сыр
Кудыкино

Фотографии из личного архива Юрия Исаева
Поделиться с друзьями:

Читать дальше:

Слушать подкаст: