Уроки для жизни







Три истории об осознанной встрече со школой, собой и другой страной
Ежегодно российские педагогические вузы вручают дипломы и отпускают в свободное плавание более 400 тысяч студентов. По той же среднебольничной статистике, до бюджетных или муниципальных детских садов, школ, центров дополнительного образования доносят свои документы и таланты не более 20% выпускников. Остальные пытаются продать свои педагогические способности нефтегазовым, технологическим, государственным корпорациям или находят себя в сфере услуг. Рассуждать о причинах этого явления — значит утонуть в дискуссиях о значимости развития человеческого капитала и сверх-инерционности образовательной среды в России.

Интереснее разобраться с исключениями из этих правил и причинами бегства от ранее самой уважаемой профессии в стране. Еще более любопытнее присмотреться к историям прихода в учительство тех, кто даже не мечтал однажды прийти в классы и начать влюблять в свой предмет. В последние годы таких кейсов становится всё больше и больше.

Один из них принадлежит мне. В 2004 году, став дипломированным учителем истории, я отнёс свои «корочки» в отдел кадров одной известной нефтяной компании. Я создавал исторический архив корпорации, проводил PR, GR- компании и реализовывал основные положения кадровой политики. Затем я работал в вузе, потом в региональных медиа, и в итоге, спустя 15 лет, вернулся в школу. Осознанно и, надеюсь, надолго.

Благодаря программе «Учитель для России» дорогу в школу нашли бывшие программисты, маркетологи, инженеры, ученые или HR-специалисты. Зачем они пошли на этот шаг и как расставались с иллюзиями о жизни в провинции и работе «обычных» школ? Вандерласт побеседовал с тремя выпускниками и участниками проекта «Учитель для России».

Интервьюер, учитель истории школы «Дирижабль»
Ставили эксперимент школой на себе
Николай Панюшев
Окончил Санкт-Петербургский государственный университет, биолог
Ради работы в школе переехал в деревню Взвад (Новгородская область)
Полина Успехова
Окончила Всероссийскую государственную налоговую академию, психолог
Ради работы в школе переехала в Боровск (Калужская область)
Сеал Сераджи
Окончил Московский государственный университет международных отношений, дипломат-переводчик
Ради работы в школе переехал в Великий Новгород
В поисках новых смыслов
Какие события, на ваш взгляд, привели к решению участвовать в программе «Учитель для России» и пойти работать в провинциальные школы?
Николай
К этому решению подвело в первую очередь то, что на прежнем месте было очень скучно работать. Это была сфера IT, а я работал тестировщиком программного обеспечения в крупной компании. Мне эта работа казалась абсолютно бесполезной, хоть и достаточно денежной. Поэтому чувствовал, что нужно что-то поменять в жизни, привнести в нее больше разнообразия, радости и смысла.

Моя подруга закончила как раз к этому времени программу «Учитель для России», и я даже два раза ездил к ней в гости, в школу. Поэтому я представлял, с чем сталкиваются участники. (Улыбается). И всё же заполнил заявку. Так как у меня нет педагогического образования, то попробовать себя в профессии учителя было намного сложнее без программы. Да и сама работа в обычной школе — это довольно скучная вещь, потому что кроме занятий с детьми, много времени занимает перекладывание и заполнение разных бумажек. Ещё мне не было бы интересно биться за категории, дипломы районных конкурсов, часы, ставки и так далее.

В программе я встретился с классными ребятами — такими же её участниками. Получал стипендию, которая позволяла сфокусироваться на качестве уроков. Плюс в программе нас учили, как нужно делать хорошо свою работу в школе. Мой расчет на это полностью оправдался.

Без участия в программе я бы получил существенно меньше профессиональных, практических знаний.
Полина
До того, как начать работать в школе, была интересная работа в крупных отечественных и зарубежных компаниях, связанная с тренингами, HR и маркетингом. Всё было хорошо, но постоянно не хватало глобального смысла в этой деятельности. Казалось, что силы и время тратятся на то, чтобы богатые могли заработать ещё больше. Плюс изматывала жизнь в большом городе: три-четыре часа в общественном транспорте каждый день.
Сеал
Главное событие, подтолкнувшее меня на программу «Учитель для России», стало участие в 2016 году в совместной программе UNICEF и AIESEC Колумбия. В течение года, в рамках программы, я работал учителем английского языка и истории Европы в простой рабочей школе, одного из бедных районов Боготы. У учеников 4−11 классов. Это мой был первый опыт взаимодействия с детьми и преподавания в целом. Потрясающий и воодушевляющий опыт, ощущение причастности к общему благу.

Банально, каждый день идя на работу, я знал, что меня там действительно ждут мои ученики и то, чем я занимаюсь приносит благо для конкретных людей. Это очень антропоцентрическая деятельность. То, чего сильно не хватало в предыдущих сферах занятости. Я работал на международную торговую компанию в Китае, Москве, занимался и офисными обязанностями без специализации.

В Боготе, работая учителем, не был отчужден от плодов своего труда. Хотя работа учителя направлена в будущее и не всегда видны конечные результаты. Но умение стратегически предвосхищать, что будет с учениками от тех или иных усилий, дает ощущение значимости, в том числе и для того места, где он находится.

И в Колумбии, а потом и в России, оправдание моей работы в школе очень прозрачно. Так как это тот редкий полезный навык, который школа дает по истечению 11-ти лет. Ребенок инвестирует свои 10 или 11 лет в готовый навык, который на рынке труда увеличивает его ценность достаточно существенно. По исследованием Высшей школы экономики, до +27% к заработной плате. В условиях Великого Новгорода, по моим исследованиям рынка труда региона, дает прибавку на тех должностях, где важно знание английского, в 10−15 тысяч рублей в месяц. При том что средняя заработная плата в Новгородчине 15 тысяч рублей. 100%. То есть оправдывать изучение английского в школе очень легко.

Во время работы в Колумбии, это тоже особенность программы ISEC, никто не спрашивал профильного педагогического образования. Тем более у меня его нет. Тем не менее, мне позволили работать в национальной системе среднего образования.

По окончании работы в Боготе, я ещё год путешествовал по Северной и Южной Америке. В Россию вернулся с намерением идти в магистратуру. С окончания МГИМО прошло к тому моменту 3,5 года и я почувствовал, что необходимо вернуться «за парту», чтобы получить знания, которых не хватало.

Во время подготовки услышал о программе, вернее я о ней узнал еще в 2015 году. После возвращения обнаружил, что она ещё существует, чему был приятно удивлен. Решил пойти на их собрание, узнать более подробно. Состоялась камерная дискуссия, где было больше участников команды и выпускников программы, чем кандидатов на включение. Меня впечатлила обстановка какого-то подвижничества внутри команды. Отдельные моменты меня смущали, например, то же финансирование. В итоге оказалось всё ясно и очень открыто.

Меня убедили подать заявку, аргументируя тем, что сам процесс очень рефлексивный. Нужно было написать несколько эссе на первом этапе. Потом были собеседование по Skype, и на финальном этапе — очный тур. Таким образом я оказался в программе. Отмечу, что это было спонтанное решение, в первой ее части. При этом не было каких-то иллюзий, что несу благо и «о светлом будущем». Отношусь и относился к этому прагматично. Для меня — это мои сограждане, которые, выучив английский, смогут претендовать на более высокий уровень заработной платы.

Получая больший доход, они становится более независимы от государства и в конце концов, начинают требовать от него больше. Это позитивно влияет на социум, где они живут и платят большие налоги. Мои ученики больше инвестируют в свою семью, в будущее своих детей. Становятся гражданами иного качества. Это то, к чему мы должны стремиться. Школа — это место, где идеи могут быть претворены в жизнь. Потратить на это два года оказалось совершенно честным обменом.
С какими представлениями об образовании в провинции, учителях и учениках вы входили в программу и начинали работать в школе?
Николай
Сам я закончил школу в Санкт-Петербурге в 2009 году и с того времени ничего в ней особо не поменялось. Это всё та же тоска на уроках, те же учителя, та же модель взаимоотношений. Единственное, может быть, кое-где появились проекторы и интерактивные доски. Но сами уроки не стали какими-то интерактивными. Как было полное уныние, так и осталось.

С такими ожиданиями я пришел в школу в 2018 году. Но они оправдались лишь частично. Это связано с тем, что я попал в маленькую сельскую школу, а заканчивал городскую. Там было всё по-другому. Но, что касается ведения уроков, то было примерно то же самое.
Сеал
Я очень спокойно относился к перспективе работы в провинции. Не строил никаких романтических, или наоборот каких-то мрачных иллюзий. У меня была возможность посмотреть на школу заранее, познакомиться с директором, администрацией. Меня взяли на ознакомительную поездку по Новгородской области, которая тогда только входила в программу. Поэтому, когда пришло время выбирать, то никаких сомнений не было.

На счет жизни в провинции у меня, как у человека, родившегося и выросшего в Москве, не было никакого скепсиса. Если честно, то Москву я не очень люблю и в своё время, по окончанию университета, с двумя товарищами доехал от Москвы до Владивостока за полтора месяца. Мы хотели посмотреть, как живёт страна к востоку от столицы. К 22 годам, к своему стыду, восточнее Владимира нигде не был, но зато проехал автостопом сквозь все Соединенные Штаты Америки, и побывал почти во всех странах Европы. Это был потрясающий eyes opening experience.

С тех пор мне нравится путешествовать внутри страны и таких потрясений, какие испытывает «московская богема», оказываясь в Твери или Бологое, у меня конечно, же не было. Я в принципе не считаю, что Москва как-то особо выигрывает у прочих регионов страны.

В принципе между нами, участниками программы из больших городов, и местным населением происходит абсолютно равноценный обмен. Я не чувствую за собой никакого преимущества московского бэкграунда. Я думаю, человек способен в любом месте ковать свою судьбу, исходя из тех возможностей, которые у него есть. Я не вижу за Москвой никаких золотых рычагов, которые помогли мне оказаться в той точке, в которой я есть сейчас.
«Самая обычная школа...»
Что собой представляли школа, в которой работали и посёлок/город, в котором жили последнее время?
Николай
При распределении после отбора, я попал в школу деревни Взвад Новгородской области. Вакансий для учителей биологии в программе было не так много. Сыграло свою роль и то, что перед выбором я поездил по школам — участникам программы, посмотрел, какими они бывают, поговорил с директорами. После поездки понял, что хочу больше именно в сельскую школу, чем в большую городскую. К тому же она была ближе к Санкт-Петербургу.

Взвад — это рыбацкая деревня на берегу реки Ловать, которая впадает в озеро Ильмень. Поэтому люди там, в основном, занимаются рыболовством. Там есть рыбозавод, на котором заготавливают рыбу. Ещё местные жители работают в туризме — есть гостиница, куда приезжают туристы из Петербурга, Москвы, Пскова рыбачить.

Сама школа только до 9 класса. Она малокомплектная, в этом году во всей школе всего 28 детей, включая детский сад, который находится в этом же здании. На 28 учеников приходится 9 педагогов и 2 воспитателя детского сада.

В школе я вел биологию и химию с 5 по 9 классы. Других предметов не вёл, потому что они были распределены между другими, местными учителями. Все хотят побольше часов, чтобы была побольше заработная плата.

Само здание — типовое, двухэтажное. 1980 года постройки.
Полина
Это небольшой, уютный город в Калужской области. Со своей атмосферой, древней историей. Очень зеленый и красивый. Здесь живет пожилой художник, вышедший 10 лет назад на пенсию и начавший рисовать. Город украшен его картинами, где дома служат полотнами.

При выборе города и школы мне была важна близость к Москве, чтобы ребёнок мог без проблем встречаться с родными. К тому же все друзья оставались там. Но и большой город тоже не хотелось, было важно, чтобы ритм жизни был спокойным, а архитектура — аутентичной.

Сама школа — необычная. Это «Ноосферная» школа. Создана была в начале 1990-х годов. За это время сменилось руководство, многое поменялось, но связь с идеями, концепцией, которую закладывали основатели очень сильная. Много уделяется времени экологическому воспитанию, природе. С начальных классов у детей учителя-предметники. Есть кураторы-воспитатели. Учится в школе чуть более 300 детей. Педагогов больше 20.

Я устроилась и продолжаю работать педагогом-психологом и классным руководителем. Особенность моей ситуации в том, что по программе в этой школе я работаю одна. Поэтому адаптироваться пришлось в одиночестве. В новом учебном году появятся ребята из 6-го набора, надеюсь, вместе сможем создавать более глобальные проекты.
Сеал
Это была самая типичная «дворовая» школа в здании 63 года постройки. Она находится в спальном районе Великого Новгорода, в окружении трёх заводов. Рассчитана на 500 учеников. По образовательным результатам плелась в самом конце рейтинга школ Великого Новгорода, 28−29 позициях из 32 школ. В этих условиях не вызывает вопросов, зачем здесь участники программы «Учитель для России», и что нового они могут привнести.
Как принял вас коллектив учителей? Были сложности в адаптации?
Николай
Вроде приняли хорошо. Сначала проблем не было. Самые возрастные учителя приняли очень радушно. Относились, порой, как к внукам. Со стороны директора и его супруги, которая была завучем, были какие-то напряженности по отдельным вопросам, в основном потому, что мы были ориентированы на перемены в образовании, а они стремятся сохранить то, что есть.

Но их тоже можно понять, последние 30 лет их жизнь совсем не улучшалась. Все понимали, что мы здесь не навсегда и не являемся для них конкурентами. Мы уедем и всё вернется на круги своя.
О каких изменениях идет речь, приведите несколько примеров?
Никого по сути не волновало, что мы делаем с детьми. Хотите театр — пожалуйста. Кино, клуб? Сколько угодно. Много таких примеров. Но когда мы сделали стенд, куда вешали бумагу, чтобы дети могли что-то писать, рисовать, то встретили непонимание. Другой пример — я ходил с детьми в мастерские, ремонтировали старые столики из детского сада. Дети предложили поставить столики в коридор. Я не возражал. Но потом пришла завуч и потребовала немедленно убрать их обратно.

Или например, мы сняли и выбросили бумажные украшения, сделанные к 1 сентября, когда украшали коридор к Хэллоуину. И нам за это предъявили довольно странные претензии, причём в письменном виде, хотя украшения стоят копеек.
Полина
Приняли по-разному. Долго привыкали друг к другу. Мне многое было непонятно в том, как устроена школьная жизнь, правила, распорядок. Какие-то само собой разумеющиеся для всех вещи, например, про то, что детей из началки, после своего урока нужно довести до столовой и проверить, чтобы всё было в порядке.

Сама роль психолога была в новинку для ребят и коллектива. Но дети очень любознательны и они первые стали договариваться со мной о консультациях, а вслед за ними, некоторые учителя стали просить поработать с ребятами, провести классные часы в виде тренингов.
Очень помог режим самоизоляции. Я благодарна, если можно так сказать, за эту возможность. Он помог сблизиться с коллегами, учениками, по-настоящему узнать друг друга.
Сеал
Никаких проблем в начале работы в школе у меня не было. В школах традиционно особое отношение к мужчинам-учителям, которых всегда меньше и которых всегда не хватает. Особое расположение, как среди учеников, так и учителей. Стоит отдать должное, что администрация дала полный карт бланш в вопросе организации уроков. Поддерживать те же бюрократические рамки учителям, когда им приходится идти «по программе» вне зависимости от уровня учеников — значит проводить бессмысленные занятия для всех. Такого не было. К тому же я не очень много пересекался со своими коллегами. У меня до сих пор есть ощущение, что для многих я был непонятным персонажем.

В силу обстоятельств, которые привели меня на эту работу, и из-за яркой выраженной «неславянскости». Новгородчина — это все-таки однородная среда: около 94% населения — русские. В целом каких-то напряженных, сложных моментов в общении с администрацией или коллегами не было.

За год жизни здесь, я успел получить полное представление о том, что происходит в разных районах города, какие люди там живут. Здесь нет такого места, в котором я мог бы потенциально оказаться и не понимать, что здесь вообще происходит. А в огромной Москве такое происходит слишком часто. Конечно, здесь играют свою роль и небольшие размеры Новгорода, и однородность его населения.
Большая перемена
Какие, на ваш взгляд, главные изменения произошли в вас и школе, благодаря опыту учительства?
Николай
Изменения во мне, конечно, есть. С людьми научился договариваться, лучше объяснять материал, с детьми работать, внимание их удерживать, в целом уроки вести. Видеть детей, понимать, что они чувствуют, слушают они меня или нет.

Ещё на очном туре отбора в программу я говорил, что не знаю, буду ли этим заниматься дальше. Проработаю ли два года в школе? Да, смогу. Самое важное, что понял за это время: не хочу дальше работать в школе.

Это изменения в вас. Удалось ли что-то, на ваш взгляд, изменить в школе, коллективе, самое важное, в детях?

Сообщество учителей — нет. А вот в детях, да. Мы свозили их в Москву, делали с ними разную внеклассную работу. Поэтому они стали чуть шире смотреть на мир, увидели больше, лучше стали понимать себя. Кто-то понял, кем хочет стать.

Другой взгляд на мир — результат ваших усилий. А чему дети чему-то научили вас?
Толерантности. Тому, что мне необходимо с уважением относиться к их жизненному выбору. Я представляю, чем дети в больших городах могут заниматься после окончания школы. В деревне совершенно всё по-другому, другая среда, иной образ жизни. Некоторые мне спокойно говорили о том, что не нужно им никакое высшее образование. Многие из них даже не думают об этом.

Мне это было совсем непонятно. Зачем им тогда то, чему я их учу? Трудно принять и очень обидно. Тем не менее, при общении, при подготовке к урокам, мне надо было исходить из этого. Многие учителя и родители используют «страшилку»: «Не сдашь ЕГЭ, никуда не поступишь и пойдешь в армию». И что? Для них это нормальный вариант.

При этом я не могу назвать этот опыт неудачным, негативным. Он был точно непростым. Об этом скажет вам каждый участник. Я понял, что дальше не хочу этим заниматься. Многие сделали противоположный вывод и хотят дальше преподавать в школе.
Полина
Да, это был потрясающий год, потому что произошли кардинанальные перемены во мне, в окружении, в моём отношении ко многим вещам. Начнём с того, что я уже не уверена, что хочу возвращаться в Москву жить. (Улыбается). Возвращаться к этой суете, пробкам, многочасовым дорогам. Благодаря переезду, тому, что ушли эти часы на дорогу, стало больше времени для общения с дочкой. Сама стала спокойнее, увереннее.

Есть друзья, знакомые, которые по-прежнему считают мой переезд в Боровск и работу в школе, мягко сказать, «странным» поступком. С кем-то перестали общаться, потому что теперь живем в разных городах. Самые близкие по-прежнему на моей стороне. Здесь ничего не поменялось.

Что удалось, изменить в школьном сообществе, учениках?
Нельзя уверенно сказать, что перемены произошли благодаря мне. Но появилось ощущение того, что общение внутри коллектива, среди коллег, стало более мягким, почти семейным. Школа небольшая, как и сам город. Люди знают друг друга очень хорошо, это настоящее сообщество.

Ученики, надеюсь, стали яснее понимать, как совершать обдуманный выбор и что такое последствия. Мы стали играть в разные настолки и ребята, общаются между собой в непринужденной атмосфере. В начальной школе малыши «отрываются» на моих уроках, пересаживаясь к тем, с кем хотят сидеть рядом, мы разговариваем о вещах, которые им интересны и важны.

Чему успели научить вас ученики за прошедший год?
Я уверена, что меня школа научила пока что большему, чем я успела ей дать. (Улыбается). Территория неожиданностей, где каждый день отличается от предыдущего и может случиться всё, что угодно, даже, если ты запланировал совершенно другое. Я учусь смирению и принятию, учусь договариваться и делать так, чтобы мои занятия были интереснее, чем корова, проходящая за окном в сторону школьного сада.
Сеал
На счет изменений — непростой вопрос. Если бы я работал в Москве или Санкт-Петербурге мне было бы тяжелее оправдывать собственную полезность. В этих городах и без меня много преподавателей английского языка. Выбор всегда есть. Если кто-то хочет учить язык, то можно найти, и школу, и педагогов. В Великом Новгороде действительно их дефицит. Не только Великий Новгород, в таком положении множество российских регионов. В следующем году не будет хватать, по официальным данным, 100 тысяч педагогов по всей России.

Осознание собственной полезности, а вместе и происходящих изменений, при работе в проблемных регионах, в проблемных школах, ощущается эмпирически. Это повлияло и на то, что за два года я изменил цели собственной работы. Если в начале работы в школе, я считал важным подтянуть знания по предмету, увеличить максимизацию полезности знания английского языка, то за два года «оптика» сменилась.

Во главу угла я поставил развитие так называемых «soft skills», умениях, на которых сейчас очень много завязано в нашей жизни: дома, в карьере, в очень многих сферах. Без них, сами понимаете, далеко современный человек никуда сильно не продвинется, если он по-настоящему хочет расти.

В начале учебного года, проанализировав ситуацию, понял, что ученики не просто плохо знают английский язык. Уровень знаний был катастрофически низким. Детей никто раньше не учил, как надо учиться. Реализация первоначальной стратегии — просто учить английскому языку — не сработала бы. Поэтому на своих занятиях я уделял больше внимания тому, чтобы ученики учились слышать, чтобы они были услышаны; знакомил их с мастерством презентации — всем тем, что помогло бы моим ученикам решать их проблемы в настоящем. Осознание этого произошло в середине первого учебного года и я стал делать большую ставку на это открытие.

Что касается каких-то эмоциональных переживаний, перемен, связанных с работой в школе, то здесь они минимальны, потому что я начинал работать в ней уже сформировавшимся человеком.

Вы поработали в рабочей школе Боготы и в обычной школе Великого Новгорода, сравнили системы образования двух стран. В чем их, не преимущества одной над другой, а именно особенности?
Сравнивать очень тяжело. Системы образования и отношения между людьми очень разные. Система образования в России намного лучше колумбийской, без сомнений. Например, ученики 9−11 классов в Колумбии не знали, что у людей есть космическая станция, что в космосе нет гравитации. Я им показывал видеоролики с МКС и ученики не могли поверить, что предметы летают.

Что касается личного, то колумбийцы очень дружелюбный и незлобивый народ. Это сильно влияет на то, как строятся и выглядят отношения между учениками, между учителем и учениками. В Колумбии было принято обращаться к учителю по имени, здороваться с ним за руку, приглашать его на вечеринки. Так было и со мной — ученики старших классов приглашали на вечеринки. Среда там более принимающая.

В моих классах, например, учились ребята нетрадиционной сексуальной ориентации, транссексуалы. Это может и вызывало какие-то смешки со стороны учеников, но не приводило к большим конфликтам. У нас в школе была девочка 14-летняя, у которой уже был ребенок, которого соседка на перемене приносила на кормление. В России это был бы невероятный кейс. Наши люди более консервативные, более холодные в проявлении эмоций. Эта вещь, над которой, мне кажется, можно работать. Повышение уровня эмоционального интеллекта, в этой связи, было одной из моих задач.

Чему новому, за эти два года работы в России, научили дети?

Гибкости, вниманию. Ведь я начинал работать в школе с позицией «максимизация полезности усилий», мол нужно как можно больше инвестировать в обучении тех ребят, у которых больше всего шансов этими навыками грамотно распорядиться. Общение с ребятами неуспевающими, которые оторваны от учебы, уходят в «глухую несознанку», — оно здорово поменяло мое видение, позволило отойти от сугубо технического, стратегического взгляда, задало ему более «человеческую» перспективу. За это я очень благодарен моим ученикам.

За годы работы были моменты довольно печальные, например, когда я столкнулся с тем, насколько до сих пор могут быть ужасными условия жизни у ребят. Наша школа находится рядом с четырьмя общежитиями. Нас как-то с коллегой послали туда, чтобы выяснить почему определённые дети регулярно не ходят в школу. Этим, по идее, должны заниматься полицейские, но посылали нас, учителей. Мы ходили, стучали в двери комнат, где жили ребята, нам открывали и мы видели жуткие условия. У моих учениц в 4 классе не было своих рабочих столов. Они делали уроки на полу. Далеко не у всех учеников был дома работающий интернет. Если он был, то не факт, что с его помощью можно выйти на нужный образовательный ресурс. Если компьютер в семье есть, то он один. Доступ, соответственно, ограничен. Гаджеты есть далеко не у всех.

Ты, как современный человек, забываешь, когда задаёшь посмотреть определённый ролик на YouTube или посмотреть конкретный сайт. По факту, половина не имеет банальной возможности этого сделать. Это здорово приземляет. Не столько после Москвы. Если честно не считаю ее каким-то светочем всего. Это скорее про жуткое расслоение и увеличивающуюся пропасть, уже практически не пересекаемую для людей, которые живут в бедности и нищете.

Как утверждают экономисты, эту пропасть с каждым годом все тяжелее и тяжелее будет преодолеть. С этим я сталкивался не впервые, но поражал больше контраст. Ведь Великий Новгород — известный туристически-развитый город. В таком контексте это было впервые. Мы не привыкли видеть такое в городах. Успокаиваем себя тем, что деревенские так живут. Ничего подобного. Для городов даже в 250 тысяч жителей такой уровень нищеты, к сожалению, не редкость.

Что удалось, на ваш взгляд, изменить за эти два года в школьной среде, в учениках?
Для всех участников программы, на мой взгляд, это самый страшный вопрос. Все мы работаем сильно на будущее. Можем говорить только о каких-то краткосрочных изменениях и довольно субъективно. Сложно честно отвечать на этот вопрос без боязни скатиться в самодурство, а с другой стороны не приврав, пытаясь легитимизировать собственную деятельность.

Можно говорить о конкретных проектах, которые мы успели реализовать как команда. Провели успешно фестиваль урбанистической культуры. — он всколыхнул школу сильно. Надеюсь, что после нас в школе останутся такие проекты, как клуб настольных игр, читальный зал, который мы оборудовали. Самое главное, насколько те знания и навыки, которые мы старались передать ученикам, упали на благодатную почву и ученики будут ими пользоваться — этот вопрос остаётся, к сожалению, без ответа.

Сам город прочно поселился в моём сердце. Это действительно очень приятное место, и я бы хотел иметь возможность возвращаться туда к чему-то, а не просто так.
Продолжение следует?
Николай Панюшев
Санкт-Петербург
В дальнейшем вернусь в науку, чем занимался и до участия в программе.
Полина Успехова
Москва (Боровск)
Ещё, как минимум, год впереди. Много идей, которые хочется реализовать. Оставить после себя работающие инструменты, с которыми новый психолог сможет максимально эффективно работать с первых дней в школе.

Есть поддержка программы. По её условиям, ты можешь на третий год участия продолжить работу в школе, а можешь начать реализовывать свой образовательный или социальный проект. Пока я ещё не определилась, так как пандемия внесла свои коррективы в завершение первого года работы.
Сеал Сераджи
Москва
Собираюсь дальше заниматься тем, что оставил ради проекта — идти в магистратуру, получать дальше высшее образование. В дальнейшем — надеюсь найти себя в социальной работе в одной из структур ООН. Но в связи со сложившейся в мире ситуацией, все планы приостановились.

Сейчас не испытываю лишних волнений из-за будущего. Это бессмысленно. Спокойно ожидаю разрешения этих событий и буду принимать соответствующие решения.
Фотографии из личных архивов участников программы «Учитель для России»