Меню
С нашего поколения начинается новая история татуировки в России
Виталий Пожарский рассказывает о «синей болезни», фриках и почему запрещает своей жене делать тату
Виталий Пожарский
Тату-мастер в The Hateful Seven I Tattoo Collective
фронтмен рок-группы TSYGUN
Участник российских и международных тату-конвенций
Возраст: 29 лет
Место рождения: Донецк

Посмотреть как Виталик
делает тату по своим эскизам
кричит на людей
Татуированные люди бодро и уверенно шагают по планете. Спортсмены, артисты, топ-менеджеры, бизнес-тренеры и врачи, журналисты и шеф-повара носят на своем теле отличительные знаки успешных и свободных. Тату-салоны выходят из подполья на центральные улицы больших городов, про них снимают реалити-шоу, и никто больше не говорит слово «наколка».
Татуировщики — новые рок-звезды. Молодые, харизматичные, с высшим образованием, приверженцы ЗОЖа и хорошего вкуса.
Наш герой как раз один из них.
Дарина Грибоедова
Автор материала
— Я сейчас в шаге от того, чтобы сорваться и сделать себе третью татуировку, поэтому давай скорее начнем интервью! Как ты пришел к жизни такой?
— Я отучился на юриста. Пять лет просидел на юридическом факультете, в 21 год уже выпустился. Два года поработал, мне совсем не понравилась офисная рутина. Я же ещё музыкой занимаюсь. Пацаны репетировали тогда без меня, а я даже не мог к ним присоединиться, потому что работал в графике 5/2, еще и ездил на другой конец Москвы. В какой-то момент я понял, что пора что-то менять в жизни и уходить в свободное плавание.
— Художественного образования у тебя, получается, нет?
— Нет. В детстве я ходил год в «художку», но мне там не особо понравилось — ты приходишь, перед тобой кладут кабачок, и ты рисуешь этот кабачок. До «натуры» я не доучился, а эти все натюрморты меня ограничивали. Мне всегда хотелось что-то свое рисовать. И только год назад я профессионально стал заниматься с педагогом, который у нас в The Hateful Seven преподавал академический рисунок. Хоть в татуировке все эти моменты и упрощаются, академ знания не будут лишними.
А так, я — самоучка. Помогли труд и упорство. Я долгими часами сидел и перерисовывал все эти картинки, просто набивал руку, рисовал «в стол».
— А кто тебя вдохновил заниматься татуировкой как ремеслом?
— Я ездил к одному мастеру «забиваться». Мне очень понравилось это дело и я увлекся. Посмотрел как все происходит и понял, что можно попробовать. Я вложил немного денег в оборудование, просто попробовать на знакомых ребятах, получится-не получится. И параллельно учился рисовать сам. С первой работы стало нормально выходить. Правда, из-за того, что был плохой аппарат, я делал не очень качественно. Это было в 2011-м. Я сделал за весь тот год 6−7 татуировок. Потом притормозил. Понял, что нужно насобирать денег на хороший аппарат, скопил, купил, и мой хороший знакомый позвал меня в салон уже на постоянную работу. Я сразу же уволился из офиса и ушел колоть. (Улыбается) Вначале было сложно, а через 3−4 месяца набралась клиентура и стало нормально.
— Если обратиться к истории нашей страны, первые упоминания о татуировках встречаются только у матросов в начале 20 века. И как массовое явление в России татуировка не существовала до появления криминальных структур. Как ты считаешь, что стало переломным моментом, какие события в социуме или культуре, когда люди, наконец, перестали относиться к татуированию с негативом?
(Прим.ред. Сложно представить, но всего лишь 100 лет назад вышла закрытая директива ВЧК, предписывавшая всех людей с татуировкой расстреливать. Запрет на татуирование не коснулся лишь моряков, цивильная татуировка надолго уходит в подполье. Зато во всей красе проявилось творчество уголовных кольщиков. Благодаря накожной тюремной «росписи», знатоки передавали и получали любую информацию.)
— Кстати, сейчас школа мастеров СНГ в топе во всем мире. А так. думаю, на Россию повлиял запад. Все смотрели как на западе эта тема развивалась и думали: вроде не так уж это и плохо, и с медицинской точки зрения — все нормально, и не только заключенные с татуировками ходят, нормальные умные ребята тоже есть в татухах. Но, знаешь, полное переосмысление в нашей стране происходит до сих пор. В больших городах люди уже «врубаются» и это классно, но иногда до сих пор сталкиваешься с косыми взглядами людей, приехавших в Москву на заработки, откуда-нибудь из ближнего зарубежья, например, которые аж подпрыгивают, когда меня видят. В метро часто ловлю такие взгляды на себе. Пальцем показывают.
— Получается, у нас до сих пор все взрослые люди с татуировками — это в большинстве своем, бывшие «зэки», может быть, парочку панков или рокеров. В то время как в Великобритании, например, норма — встретить 60-летнюю пенсионерку с драконом на предплечье. И вот она точно не сидела за разбой в тюрьме, и с солнцевской ОПГ знакома не была.
— Ну, кстати, у нас в стране еще «армейка» часто попадается (прим. ред. Татуировки, или как раньше говорили «наколки», сделанные в годы армейской службы). У нас в салоне работает мастер Ростислав, он двух или трех охранников «поколол», которые Афганистан прошли. Для них это память, они сделали эти татуировки будучи там, и это ценно. Они их не перекрывали, а просто обновили и привели в нормальный вид.
А по поводу бабулек с татуировками на спине или руках. Ну, слушай, на запад это все просто раньше пришло и опять же в другом виде. Это мы будем так ходить через тридцать лет (Улыбается.) С нашего поколения начинается новая история татуировки в России. У меня самому взрослому клиенту — 46 лет. Все остальные — наши ровесники и младше.
— Я помню, десять-пятнадцать лет назад все поголовно делали себе иероглифы, кельтские мотивы и бабочек на поясницах, а что сейчас в тренде?
— Тогда было очень мало мастеров и были распространены, так называемые «каталоги» в студиях. А сами студии были проходные, где директор сидел и говорил: «Тебе нужно стричь больше денег». Вот наша студия существует без директоров, мы работаем только со своими клиентами и делаем то, что нам нравится. У каждого мастера есть свой ярко-выраженный стиль и люди приходят к тебе за твоей стилизацией. В середине нулевых люди даже не знали, что такое возможно. Что можно прийти к своему мастеру и сделать не картинку из интернета, а свой уникальный рисунок.
По поводу трендов. Есть несколько бессменных стилей: японская, традиционная, нео-традишнл. Года 4 назад была популярна «акварель» — когда тебе бьют черным контуром лицо собаки, а потом делают на нее оранжево-красные кляксы. Вот тогда все ее поголовно хотели. «Трэш-полька» (прим.ред. реализм с трэшевыми элементами. Череп, перечеркнутый красной полоской. Только черно-красные цвета) еще была в тренде, а сейчас ее делают только пару мастеров в России. Сейчас опять идет волна черно-белых татуировок.
— А у тебя самого на руках что набито?
— (прим.ред. Виталик показывает руки) На кистях — мама с папой молодые. На пальцах просто «заполняшки» всякие разные. Чуть выше — паук-выхухоль, фонарь, жук, колокол, да много всего. Когда я еще работал в офисе, у меня было татуировок пять, в невидимых местах. ну, потому что работа в офисе, все должно быть серьезно. Потом начал знакомиться с ребятами-мастерами, они предлагали: «Давай тебе что-нибудь сделаем» Я — тебе, ты — мне. Вот так и пошло. Ноги, руки, практически все, кроме живота. Там я все время меняюсь в размерах, в зависимости от степени употребляемого пива. Попозже сделаю. (Смеется).
— Как родители отреагировали?
— Папа у меня уже мертв, к сожалению. А мама сказала: «Сделаешь меня, когда я умру», но я ее сделал раньше, она хихикала. (Улыбается). Она у меня тоже журналист, кстати. Вот видишь, она здесь рядом с Останкинской башней и камерой.
— Слушай, я обратила внимание, как за последние годы выросла мода на тату-рукава, у девушек, в том числе.
— Это хорошо, на самом деле. Это лучше, чем несколько разных маленьких татуировок, разбросанных по всей руке. Лучше прийти один раз к мастеру и сделать качественно целый рисунок. По отдельности бить и часто — это и есть тату-зависимость или еще говорят — «синяя болезнь». Когда главное, не качество, а количество.
— Какой самый странный заказ ты выполнял? Твои самые причудливые клиенты?
— У меня каждый второй клиент очень странный. Ладно, каждый третий. Однажды я колол парню член. (Прим ред. Все ржут).
Мы сделали дерево на лобке, которое корнями уходит в член. Ну, я люблю делать тату в странных местах, на самом деле. Я не колол наверное еще только внутри уха. Очень хочется попробовать.
— Мы тут все смеемся, но хочется уточнить: это без анестезии делали?
— Без, человек терпел. Причем, мы долго делали, часа два, там сложно пробивается. Клиент доволен, присылал даже зажившую работу. Это было внезапно, пришло смс: «О, зацени, нормально зажило». (Смеется). Кстати, еще из необычного — последнее время приходит много молодых ребят и говорят: «У меня первая татуировка, хочу сделать что-нибудь на лице». Это к твоему вопросу о тенденциях. Почему-то сейчас это стало развиваться. В этом году уже человека четыре было, даже девушка была. Я, конечно, отговариваю всегда. Ну, не знаю, им прикольно — сделать под глаз, на пальце, на лице, и потом в свитере ходить. Может, правда мода эта из масс-медиа пошла. Я берусь, но мне это не совсем приятно, потому что я люблю большие работы.
— Самая дорогая и самая длительная татуировки, которые ты делал?
— По времени — с моим другом Дени Актемировым, на питерской конвенции мы делали парню спину в четыре руки. Черно-белый кузнец, в огне, с наковальней. Масштабная была работа. По времени где-то 6−7 часов получилось. А по цене… Тебе сделаю бесплатно (Смеется). Для всех моих клиентов разный ценник. Те, кто ко мне ходит много лет подряд — для них одна цена. Кто недавно записался — другая. Я со временем усложняюсь и на работу трачу все больше и больше времени. Раньше я брал 3.000 за татуировку, но делал 1,5 часа. Сейчас дольше работа и ценник выше. В среднем — семь-десять тысяч.
— Что ты никогда не станешь «бить»? Табуированные темы? Знаю, что в Израиле мастера отказываются делать тату с цитатами из Торы. Иудаизм запрещает.
— Религиозных предубеждений у меня нет. Я не возьмусь делать работы не в своей стилистике, например, реализм. Орнаментальные, Полинезию, tribal не буду делать. Я работал с парнем, который офигенно знал Полинезию, к нему приходили люди с картинками из интернета, он им пояснял с какого острова тот или иной элемент. Исправлял эти ляпы и сам перерисовывал, человек был абсолютно в теме. Если я не знаю чего-то, не возьмусь.
— А твой собственный стиль как-то называется?
— Да, не знаю, делаю всякие странные штуки. Рыцарей, всё в огне (Смеется). Стили все смешались, не найдешь конца и края. На тату-конвенциях я выставляю свои работы в нео-традишнл стиле.
Как ты относишься к популяризации тату-салонов? Раньше это делали тихо, в подполье, или у кого-то на квартире. Сейчас тату-салон можно встретить на центральных улицах столиц, рядом с дорогими ресторанами и бутиками.
— С моими странными рисунками я всегда останусь в андеграунде. Я не люблю когда тату-салоны устраивают всякие массовые темы, митинги, которые привлекают внимание ненужных людей к тату-культуре. Как сейчас модно говорить «ловят хайп». Люди условно собрали митинг и орут: «Мы можем работать с татуировками в МакДональдсе, мы крутые, мы забитые». Такая популяризация мне не нравится. К тому же до сих существуют проблемы с легализацией татуирования в России. Ведь профессии «татуировщик» даже в реестре нет.
— А если на законодательном уровне утвердят и в университетах введут специализацию: тату-мастер, дела пойдут лучше?
— Все равно большой процент учеников будут криворукими.
Учителями должны быть супер-крутые мастера из гильдии татуировщиков. Но этого не будет. Салонов, обучающих каким-то базовым навыкам, например, лазерного удаления татуировки — полно. Тебе выдают сертификат «Вася Пупкин Тату», что ты прошел семь уроков, условно, заплатил семьдесят тысяч, потом человек выходит, и по факту — ничего не умеет. В нашем деле — главное талант и практика.
— Соцсети помогают в продвижении имиджа, привлечении новых клиентов?
— Очень помогают. Я бы и рад не сидеть в ВКонтакте, но постоянно и там, и в Инстаграм общаюсь с клиентами. Сарафанное радио тоже способствует.
С помощью него человек может посмотреть на реальное качество и зажившие работы. Потому что даже у нас стали использовать фотошоп и теперь можно отретушировать на фото любую работу.
— Ты своей девушке сделал бы, например, тату-рукава или какой-то экстрим?
—  Я своей жене наотрез отказываюсь делать татуировки.
Потому что я ей сделаю работу сейчас, а через три года смогу сделать еще лучше, буду смотреть на нее и думать: «Блин! Я же лучше могу сделать».
Это будет бесконечный сеанс татуировки. (Улыбается). Она постоянно хочет какие-то странные штуки, но я отказываюсь. Я ей, конечно, могу посоветовать к кому сходить сделать, но она хочет только у меня, а я отказываюсь — замкнутый круг. (Смеется).
— Вы несете ответственность за смысловую составляющая татуировки, если видите, что клиент первый раз будет делать, сомневается в своем выборе?
— Если у татуировки есть мрачная смысловая нагрузка, я, конечно, и сам проверю значение, и предупрежу человека.
— Твое отношение к фрикам, бодимодификациям, имплантам?
— Нейтральное. У меня даже пирсинга никогда не было. Есть один известный мастер, он отрезал себе верхние фаланги пальцев, чтобы проще было «колоть». Заформалинил их, поставил в банке на полочке у себя в салоне. Вот так вот.
У меня много знакомых, полностью «забитых», включая лицо, но на наше общение это никак не влияет.
— Тату-конвенции и фестивали, вообще, нужны в нашей стране?
— В прошлом году в Москве было три конвенции. По сути, ходят всегда одни и те же. Либо это твои друзья, коллеги-татуировщики, либо клиенты, которые давно в теме, приходят просто потусоваться. Не хватает экскурсионного просветительского варианта. Чтобы приобщить новых людей, которые не знакомы с тату-культурой, хотят попробовать. Сейчас же просто продается оборудование, бьют татуировки, и идут номинации на сцене. Немножко продуманнее хотелось бы это все видеть. Идея то хорошая.
— Кто в вашей профессии гуру?
— Ну, Sailor Jerry, конечно. А из ребят посовременнее Herb Auerbach, Dave Swambo, Christian Jacobsen — это три мастера, на которых я ориентируюсь очень давно.
— Мастера-мужчины и мастера-женщины, к кому больше доверия?
— У нас в салоне, кстати, работают две девушки: Катя и Наташа. Нет деления по половой принадлежности, профессия одинаково творческая. Вообще, девочкам подняться в татуировке сейчас гораздо проще. Достаточно выложить в Инстаграм свои ножки и другие части тела, и все такие: «Ой, какая классная, надо у нее поколоться!» А вот если я выложу у себя кусочек своей попки, скажут: «Ой, бл*» и все отпишутся. Поэтому некий сексизм есть, но угнетает он, наоборот, мужчин. (Смеется)
— Ты же еще музыкант. Если пофантазировать, кому из известных людей ты хотел бы набить татуировку?
— Михаилу Горшеневу, КиШ. Из ныне живущих — Валерию Кипелову. Да, практически всем любимым музыкантам своим. Вообще, я как-то уже «колол» Скотта Келли из группы Neurosis. Было приятно осознавать, что оставил маленький след на теле музыкальной легенды. Он показывал на ноге тату-волка, которого сделал себе сам в 14 лет, я оценил. Наш человек.
Интервью провела: Дарина Грибоедова
Фото: Мария Корецкая
Поделиться с друзьями:

Читайте также:

Новый подкаст: