Максим Клейман: у акушера должно быть холодное сердце и тёплые руки
Есть такие профессии — скромные, некричащие. Но жизненно важные. Врач — одна из них. Врач-акушер — вдвойне.

С Максом мы познакомились в самолёте. Люблю узнавать людей, поэтому порадовалась добродушному соседу, с которым проболтала весь полёт. Когда я узнала, кем Максим трудится, то искренне удивилась.

Согласитесь, мужчин-акушеров встретишь нечасто. Конечно, я стала засыпать Макса вопросами, а он мне и рассказал, почему выбрал такую профессию, за что любит свою работу, скольким младенцам помог появиться на свет и как его супруга реагирует на сообщения от пациенток ранним утром.

Беседа вышла простая. Без прикрас, но познавательная, забавная, и местами немного грустная. Делюсь.
интервьюер
Ты работаешь в государственной больнице или в частной клинике?
Государственный родильный дом в Хабаровске, мы не при больнице. Отдельно стоящий родильный дом.
Почему стал именно врачом-акушером? Обычно мужчины-врачи выбирают быть хирургом, травматологом
Сначала была такая подоплёка: в нашей семье врачей не было еще акушера-гинеколога. А потом поработал акушеркой в роддоме и остался, притянули девушки, затянули. (Улыбается). И теперь есть все, кроме терапевтов и стоматологов.
Сколько лет ты в профессии?
Получается, 26. В 16 лет поступил в мединститут и вперёд. Единственное, сначала пришлось санитаркой поработать, потом акушеркой, и, наконец, врачом. (Смеётся)
Неужели не было такого «вся семья-врачи, а я хочу выделиться и стану художником»?
В 10 лет я хотел быть министром, когда все дети хотели быть космонавтами. (Улыбается). Хотел ещё написать письмо Брежневу, потому что мы родились с ним в один день.

С 8 класса у меня было шесть друзей, и мы все со школы вместе поступили. Отучились, стали врачами: я, два педиатра, два стоматолога и два лечебника.
Спрашиваю потому что людей, на самом деле, часто к 30 годам переключает на то, о чём в детстве мечтали.
Да, сестра моя, допустим, закончила мединститут, психиатр по специальности, но потом ушла в психологию, а потом вообще получила третье образование — в digital-направлении. У нас в семье принято: меньше двух образований не получать. У меня их тоже два.
Какое ещё?
Экономика управления на предприятиях здравоохранения. Рядышком.
Были когда-нибудь были мысли «Всё, на фиг, надоело, увольняюсь. Буду учиться чему-то другому»?
Не было. Я как тот пони — люблю свою работу. Были моменты, 90-ые, нулевые, когда зарплаты не платили, тогда просто где-то подрабатывал, на рынке, например. Но основная специальность всегда оставалась любимой.
За что ты больше всего любишь свою работу?
Во-первых, я не лечу людей. Это самый большой плюс. От беременности освобождаются другим путем. (Улыбается).

Во-вторых, у нас не бывает хронически больных людей, 9 месяцев и всё, болезнь дальше не растет. И у нас всегда есть положительный момент, пять минут поработал, ну и вот лялька орет, как говорится — новая жизнь, всё хорошо.
Но бывают же всё равно, наверное, и тяжелые случаи?
Бывает, конечно. Я девять лет с тяжелыми беременными и роженицами летал.
Расскажи поподробнее, что за время такое было?
Была создана выездная акушерская бригада в Хабаровске, и мы девять лет летали по городу, забирали тяжелых: преждевременные роды, послеродовые осложнения — это всё было наше.
Психологически тяжело?
Нет, абсолютно. Просто, когда исход хороший — всё нормально. Психологически плохо, когда отказники, вот это очень неприятно.
А много ты видел такого?
Когда работаем с нормальными людьми, у нас такого нет. Когда работаем за обсервацию, поступают необследованные, ну такие «сливки общества» в обратном смысле, такое случается. Рекорд за месяц — 12 отказников, это очень много.
Какую-то работу врачи проводят, маму пытаются уговорить чтобы она передумала?
Психологи приезжают, если успеют. Потому что часто мама сбегает быстрее.
То есть она пишет отказ и убегает?
Да-да, и чаще всего отказники — больные, имеют положительный ВИЧ — статус.
Ты осуждаешь таких мам?
Я очень сильно ругаюсь в таких случаях, обзываюсь, матерюсь по-чёрному.
А как считаешь: лучше сделать аборт, если ты изначально ребенка не хочешь?
Да, это однозначно. Такие мамы, когда убегают, то не оставляют документов, и ребенка даже по закону нельзя усыновить/удочерить, до 18 лет — у него нет документов.
А у тебя трое детей. Роды сам принимал у супруги?
Нет, мы, врачи, не принимаем роды у жён, нельзя.
Потому что родственник?
Потому что отец. У родственников принимал, все племянники мои. Считается, что к своему ребенку и супруге ты адекватно не относишься, будет гипердиагностика, можешь сделать хуже — это определённый стресс, где-то рука дёрнется, где-то ещё что-то. Зачем? Должно быть холодное сердце и тёплые руки, у нас так говорят.
Знаешь, я проследила такую тенденцию — люди, которые касаются медицины, часто начинают заниматься писательством. Как думаешь, почему?
С писательством уже проба пера была, не получилось. Думаю, людям нужна возможность выплеснуть то, что наполняет их на работе. Да и соцсети сейчас этому очень способствуют. Пишущий врач — почему нет? Пишущих милиционеров же много, детективы пишут, а врачам тем более есть что рассказать. (Улыбается).
Расскажи какой-нибудь случай из практики, который навскидку помнишь
Десять лет назад женщина поступает с кровотечением ко мне на дежурство. Оперируем, всё нормально, все живы, слава Богу. Проходит пять лет она опять поступает с кровотечением в моё дежурство. Я говорю: «У тебя привычка что ли или судьба такая?» (Улыбается).

Во второй раз тоже всё хорошо и для мамы, и для малыша закончилось. Таких историй много.
Есть дружба между мужчиной и женщиной?
У меня очень много друзей женщин, причем это именно друзья, к которым никакого влечения нет. Приглашают в гости, в рестораны — отметить день рождения ребенка, которому помог на свет появиться. Любимое выражение на всех праздниках: «Сыночек/доченька, этот дяденька достал тебя из меня», она везде и всегда звучит.

По улице идешь — тоже самое. «Здравствуйте, Максим Леонидович! Смотри, этот дядя тебя достал». Ребенок небось стоит и думает: «Откуда именно и как он меня достал?» (Смеётся).

Кстати, по поводу улицы, как-то идём с семьей по центру — мама, куча родственников и вдруг крик: «Максим Леонидович, посмотрите, это ваш!» Вот как тут объясняться?
Как супруга реагирует на такое?
Никак, ей надоело реагировать, потому что в моём телефонном справочнике от «а» до «я» — номеров пять мужских есть, остальное — женщины.

Но это же жизнь человеческая, куда деваться. У нас даже бывают такие заходы: «Вот, посмотрите, у меня тут на шовчике что-то» и фотография шовчика, а шовчик у неё в каком месте, простите меня. И в половину двенадцатого ночи приходит фотография этого места.
Твоя жена — святая женщина. А во сколько лет ты первого малыша принял?
Это был 4 курс, 20 лет.
Помнишь, что почувствовал?
Страшно было, я вспотел, наверное, до трусов, мокрый был со страху. Мне дали принимать роды, врачей не было, я ещё санитаром работал. И тут мне говорят: «Давай-давай, становись». А когда взвесили — оказалось 4200 кг. Страшно, реально страшно. Я пол даже не помню: мальчик был или девочка.

А вот операцию — кесарево сечение — было в первый раз делать абсолютно не страшно. Всё достаточно спокойно: скальпель, живот, разрезал, достал, всё хорошо.

У меня была мания величия до 6 курса, сколько родов принял, считал прямо. Потом плюнул, — понял, неблагодарное занятие. (Улыбается).
А так примерно сколько родов принял за свою жизнь?
Точно не знаю. За сотню-две в год всегда получается.
Ого, это за 26 лет…
Маленький городочек! (Смеётся).
Как круто!
Наверное, но для меня это просто работа.
Прикольный факт, что ты не помнишь, кто был первым младенцем за практику. Акушеры-гинекологи вообще заостряют на этом внимание?
Вообще не парятся. Я тебе могу сказать, что завтра утром я выйду и не вспомню, кто родился. То есть сейчас на работе знаю, а вышел и всё. Отключился. По-первости пытаешься всё анализировать, а потом понимаешь, что это твоя работа. Дома должны быть уже совсем другие мысли.
А хочется иногда роженице сказать: «Да твою мать, что ты не слушаешься?»
Хочется, хочется, сказать или бахнуть иногда по ногам, это, конечно, плохо и так я не делаю. Поэтому такая большая смертность среди врачей, у нас долгожителей практически нет. Дежурства здоровья не добавляют, скажем так, плюс ещё хронический стресс.
Когда бывает плохое настроение, что делаешь?
Просто смотрю тяжелые фильмы. А вообще я всегда говорю, что поплакать мы успеем в этой жизни. Надо смеяться! Что плакать?

Если вдруг болею, это ужасно сложно. Врачи не умеют болеть, это для нас такая тяжелая тема. Поэтому, все до последнего сидим, ждём, думаем, что это не у нас и не про нас.
Назови лучшие моменты в твоей жизни
Естественно, рождение детей, встреча с супругой, всё, что связано с семьёй.
О чём мечтаешь? И какие планы на будущее?
Ужасно хочу в отпуск, хочу слетать во Францию, Италию, потому что юго-восточную Азию уже прошел вдоль и поперек. Теперь хочется на Европу наступать.

В отпуске я полностью переключаю внимание, и, самое главное, — отключаю телефон. У меня просто авиарежим стоит.

Если что — найдут меня в Инстаграме, в телеграме, если кому надо. В самоизоляцию отпуск был ужасный: звонят в 9:30 — 10:00, спрашивают когда будет приём или любимый вопрос про мазки. Почему именно ранним утром об этом надо спрашивать? (Смеётся).
У меня сложилась картинка, что ты врач, который доволен своей работой и жизнью
Так и есть. Если платили бы более-менее сносную зарплату — таких счастливых врачей стало бы больше. И пациентов.

Максим Клейман
Facebook
Instagram
Фотографии из личного архива Максима
Поделиться с друзьями:

Читать дальше:

Слушать подкаст: