Как фельдшер скорой помощи
стал татуировщиком
и причем здесь ревитоника



Чем полезен внутренний протест,
что самое сложное в работе тату-мастера,
и почему не обязательно колоть ботокс, чтобы выглядеть моложе
Когда мне было двадцать лет, я работала в фитнес-центре. Посетителей каждый день приходило много, почти никого запоминаешь при таком потоке людей. Но бритых налысо братьев-близнецов знали все. Гриша и Паша работали на «скорой», имели неимоверно суровую внешность, непробиваемый взгляд и никогда не улыбались. Одевались они соответствующе: косухи, черные джинсы и ботинки Grinders. Помню, что даже немного побаивалась столкнуться с кем-то из них в коридоре.

Потом из фитнеса я ушла и мы не виделись, кажется, лет пять. Пока я не решила: хочу татуировку. Японскую. Рукав. Стала искать мастера, спрашивать у друзей/знакомых. И так узнала, что Гриша уже год, как бьёт «японию». Нашла в сети его работы и обалдела. И поняла: вот мастер, которому я доверю себя.

К тому же, любопытство распирало: как из сурового фельдшера можно стать модным татуировщиком?

В итоге, мы с Гришей крепко сдружились. Рукав — дело долгое. А про метаморфозы в судьбе моего друга читайте сами.
Материал подготовили:
интервьюер
выпускающий редактор
транскрибатор
Говорят, у близнецов сильная связь. Это правда?
Да, я бы даже сказал, синхронизация. Мы недавно с Пашей ходили в кино — перед сеансом я плотно завязал шнурки, во время просмотра левый ботинок стал мне давить и я расшнуровал его.

Выходим после фильма, говорю Паше: «Погоди, завяжу шнурок». Вижу, он улыбается, оказалось, что ему тоже давил левый ботинок, и он его расшнуровывал. (Смеётся)
А отношения у вас с братом хорошие?
Сейчас, да. Но мы не всегда хорошо общались. Когда было, что делить — дрались жестко. Зато когда разъехались, отношения стали совсем другие: теплее и ближе. Я его детей воспринимаю как своих. Они даже путают нас — мы учим различать. Когда Миша, племянник, первый раз осознанным взглядом увидел, что нас двое — испугался, сейчас нормально относится.
Где ты родился?
Я москвич, а родители — нет, приехали в Москву учиться и познакомились. Лет до четырнадцати мы жили в коммунальной квартире, и хуже, казалось, быть не может. Непростое было время, и во многом это сформировало меня таким, какой я есть.
Мечтал в школе, кем хочешь стать?
Я не знал, кем хочу быть и чем заниматься. У меня будто рамки стояли, не было перспектив. Куда направляют — туда и идёшь.

У родителей было своё представление об образовании. Знаешь, такое бывает, когда родители хотят реализовать свои мечты — и мы с братом как раз были для того, чтобы их реализовать.
Вы пошли учиться на врачей из-за родительской мечты?
Да, хоть и негодовали. Я долгое время думал: «Нафиг мне это надо», а в конечном итоге получилось, что если бы не тот толчок, я бы сейчас не чувствовал себя так хорошо, не занимался бы крутым делом, которое смогло переплюнуть даже самое, казалось бы, крутое для меня — татуировку.

После девятого класса хотели пойти на лечебное дело, но нельзя было — и нам пришлось учиться до одиннадцатого, чтобы пойти в медицинский колледж.
А почему не университет?
Ну мы никогда не отличались супер-умом и не очень верили в свои силы.
Как самокритично
Потому что так и было (Смеётся). На нас давили родители. Другого выбора учебного заведения они не поощряли: возможности платить не было. Хотите, мол — сами платите. В юности это подстегивает, кстати, отлично. Понимание появляется: чтобы чего-то достичь, надо что-то делать.

Когда мы с братом хотели гитару — нам сказали: «Идите и заработайте». И в 14 лет мы пошли устраиваться на первую работу — в фонд дивизиона защиты животных. До этого познакомились с чуваком по интернету, и его тоже решили позвать с собой.

Выглядели мы с Пашей панково: с ирокезами, в балахонах и косухах сверху. Такие панки, которые не пьют и не курят — панки с протестом внутри.
Выглядели мы панково: с ирокезами, в балахонах и косухах сверху. Такие панки, которые не пьют и не курят — панки с протестом внутри.
Договорились встретиться с новым другом, а он нас увидел — и подходить боится. Выглядели реально мы очень крипово, он тогда подумал: «Придурки какие-то» (Смеётся). Потом всё-таки решился, и мы пошли устраиваться.

Прикол в том, что нас взяли, а его — нет.
Из-за внешнего вида?
Дело не во внешнем виде, я думаю. Мы перед собеседованием ещё пива накатили. До этого не пили никогда, а тут нас тот друг надоумил, ну мы и не спорили. Девчонки ещё с нами какие-то шли. Познакомились, идём, думаем: «Хорошо всё складывается». На волне, в общем.

На собеседовании спросили, зачем нам работа. Ответили, что хотим гитару. Чувак оказался на роковой теме — и нас взяли.
Что делали на первой работе?
Да мы там так ничего и не делали. Друга не взяли — несмотря на его приличный вид и то, что он подготовился к собеседованию, — и мы сказали, что без него не будем работать. А руководитель сказал, что уважает такое решение, но друга всё равно не взял и мы ушли все вместе.

Через пару месяцев отец устроил нас к себе, так и заработали на гитару.
А кем родители работали?
Отец тогда был слесарем на предприятии, мама — мастером по обработке кожи.
Учеба легко давалась?
В школе хорошо давалась биология. Химию не знали, но решили сдавать экзамен, по принципу «что хуже знаем, то и сдаём, чтобы подтянуть». Нормально всё сдали, легко поступили.

В медколледже хорошо учились, потому что всегда готовились. Правда нас заставляли надевать на ирокезы медицинские шапочки. Это помимо халатов и даже на лекциях. Пока мы были молодыми, то поддавались на манипуляции со стороны преподов. А потом перестали — и они смирились. Какая разница, как выглядит человек, если он выполняет свою задачу.
Какая разница, как выглядит человек, если он выполняет свою задачу
Как вы решились ирокезы сделать?
Сидели с братом, играли в комп. На фоне кассета с музыкой панк-революции. Мы маму спрашиваем, есть ли у нас машинка, ирокезы сделать хотим. Она принесла. Спросила только, пустят ли в школу в таком виде.
А какие-то истории ещё были по поводу вашего вида? Родители как относились?
Родители удивлялись, но не ругали за такое, не запрещали. В школе нас, конечно, гоняли. И в колледже конкретно прессовали, видели в нас бунтарей — хотя мы ни на что не агитировали.

В школе работали параллельно, продавали интернет-стрим, так менеджер нас прессовал, что одеваться надо более официально. Хотя мы работали тольк по телефону, вживую не общались с людьми. Я ему сказал тогда: «Не нравится мой внешний вид — можете выделить мне деньги, и я куплю себе костюм. Но я не собираюсь тратиться, чтобы его радовать вас своим видом.»

Потом мы работали в Metro. В таком же виде, конечно. Сначала все насторожились. Мы там разносили журналы по магазинам, а потом нас повысили до специалистов по развитию территории. Мы занимались оформлением карт Metro. И несмотря на внешний вид, за короткий срок принесли компании двенадцать миллионов прибыли. У нас сложились крутые отношения с начальством, и в дальнейшем было много поблажек.
Вы работали в Mеtro, потому что в колледже не было оплачиваемой стажировки?
Да, слишком низкая квалификация, чтобы взяли куда-то. Если только санитаром.

Для первой практики выбрали хирургическую реанимацию. Мы не знали, куда идём.

Пришли — все лежат голые, подключены к аппаратуре, это треш. Стали даже потихоньку задумываться, чтобы документы из колледжа забрать.
Чем занимались на практике?
Сестринские манипуляция: уколы, назначения. Не знаю, как продержались неделю, пока привыкали. Если не продержались бы — всё бы закончилось. Настолько всё это меня шокировало, я вообще не представлял, что так может быть.
Что делали после окончания колледжа?
К выпускному вспомнили про военный билет. В то время мы ещё работали в Metro и могли себе позволить просто его купить. Но жаба задушила. (Смеётся) Я предложил Паше купить машину и повеселиться до армии.

Родители не знали про наше решение относительно армии до последнего дня, все комиссии мы прошли самостоятельно.

Выпускной — и мы сразу ночью двинули. То есть все развлекались, а мы — в армию. Однокурсники даже не поверили. Машину оставили другу и поехали служить.
Выпускной — и мы сразу ночью двинули. То есть все развлекались, а мы — в армию.
Правда, что в армии всякая жесть происходит?
И да, и нет. Если ты адекватный, ничего страшного с тобой не случится, в дурацкую ситуацию только дураки попадают. Я вообще считаю, что восемнадцатилетним нечего делать в армии: ни мозгов ещё, ни ответственности.

Мы пошли в двадцать один, легко отслужили, и нам повезло. Изначально хотели попасть в медицинскую роту, но не совпали по датам, и нас распределяли по категории здоровья, куда получится. Получилось в ВДВ.

В армии уже я натер ногу, попал в медроту как больной. Как-то познакомился с капитаном роты. Он узнал, мы близнецы, у него безумная идея родилась, и он нас забрал. Ему было по приколу, что два одинаковых чувака: один в роте, второй — в командировках. И как будто это всё один человек.

В итоге мы оба служили в медицинской роте: я постоянно катался в командировки, а брат создавал мне хорошую репутацию: работал с офицерами, уколы делал, они остались довольны.

У меня не было ощущения, что я солдат, мы ни разу не были в наряде, занимались практически только медицинской деятельностью. Военная подготовка была, и больше ничего лишнего. Офицерский состав относится к нам как к коллегам.

Зачастую там отношение к солдатам, как к обезьяне, особенно вначале. Я отчитывался первые дни службы, а потом уже ходил в хирургическом костюме. Никто из полка не знал, что я срочник, все относились ко мне как к специалисту. Когда узнали, что я «молодой», офигели, но отношения уже были построены, ничего не изменить. Мы этим активно пользовались всю службу. (Улыбается)

Отслужили хорошо, это был первый раз, когда выбранное родителями медицинское направление, сыграло положительную роль в нашей судьбе.

После возвращения из армии решили, что надо идти работать на скорой.
Расскажи про работу на «скорой»
Первый рабочий день был диким: поставили врача, а ей будто было всё равно, что я первый день, прессовала. Давала задания, которые я не знал, как выполнять, а она не подсказывала, выводила на конфликт перед пациентами. Но потом, когда ещё раз с ней работали, всё нормально прошло — может, осознала свою ошибку.

Вообще, нравилось там работать. Нам говорили, что энтузиазм пропадёт, а мы отвечали, что хотим учиться и дальше. Убежали из скорой через год.
Почему убежали?
Не согласны были с внутренним устройством, организацией всего этого. Ощущение, будто ты в армии: подчиняешься высшим, а низшие — не люди. Я думал, там есть внутренняя поддержка. Но оказалось, если случается что-то нехорошее, то помощи от коллег можно не ждать.

Внутренний порядок бесчеловечен: если диспетчеру не понравилось, как ты заполнил карту, приходится переписывать, и за смену таких карт получается много. Приезжаешь за час до работы, всё сам заполняешь, и после работы всегда задерживаешься. Работа тяжелая, а ещё и внутри сложно.

Люди там работают либо фанатики, либо те, кто в безвыходной ситуации. Но везде есть выбор, и если люди не хотят выходить из зоны комфорта — они просто привыкают.

Если бы система внутри была лучше, работал бы дальше. Но это в то время, конечно, сейчас уже — нет. Потому что сейчас я знаю: есть куча других интересных вещей.
Люди, которые работают на «скорой», либо фанатики, либо находятся в безвыходной ситуации
Были смертельные случаи?
Да, к сожалению, и это дико коробит. Была детская смерть, девочке лет двенадцать было. Приехали — а там уже агония. Мы реанимационное мероприятие провели, но поздно было. Скорее всего, родители что-то скрыли.
Говорят, из скорой сложно уходить. Правда?
Правда. Когда уходили, почти все коллеги сказали, что мы очень смелые. Многие хотят уволиться, но их держат глупые оправдания: мол, никуда больше не устроятся. Или не отпускают: я летом вызвал скорую, голова кружилась, и приехал коллега. Сказал, что уволиться хотел, но людей не хватает: пока замену себе не найдёт — не отпустят.

Когда мы уходили, взяли отпуск с последующим увольнением. До этого у нас были хорошие отношения со старшим фельдшером. Но из-за нашего ухода у неё освобождались смены, и когда мы сказали ей о своём решении, она так оскорбилась, будто мы лично ей что-то плохое сделали. Это только утвердило нас в правильности решения.

Все профессии важны, и к работе своей нужно относиться с душой и энтузиазмом. Я видел, что некоторые врачи и фельдшеры работают только ради денег. И есть даже специалисты, которые манипулируют, чтобы заплатили. Это угнетает.
Все профессии важны, и к работе своей нужно относиться с душой и энтузиазмом
Чем занялись после увольнения?
Пошли на массаж учиться. Я — на взрослый, Паша — на детский: двух зайцев поймать хотели и обменяться знаниями потом. Отучились. Всё было гладко, но я скучал, не хватало экспириенса.

И тут мы познакомились с одной девчонкой, которая занималась тату и много путешествовала. У меня всё перевернулось. Я продал машину, часть денег отдал Паше, на остальные — купил билет, и мы с ней улетели в Тайланд. Билеты купили в одну сторону и ничегошеньки не планировали.
Решение заниматься татуировкой ты принял в Тайланде?
Наверное, да. Хотя тату захотел ещё перед тем, как улетел в Тай. Над рисунком особо не думал, просто сделал на обеих руках. Пока меня забивали, смотрел и думал: «Как просто! Я и лучше смогу». Не понимал в этом тогда ничего, конечно. (Смеётся)

Меня заинтересовали азиатские темы: архитектура, драконы. Во время путешествия начал немного рисовать, без особого энтузиазма. Мы жили в бунгало, и рисовал я всё подряд. Поначалу получалась ерунда, а потом как-то закрутилось.
Что больше всего запомнилось из путешествия?
Наш трип прошел через две страны: Тайланд и Индию. Историй множество, расскажу по одной из каждой страны (Улыбается)

У нас стала заканчиваться виза, и чтобы её продлить, надо было выехать в Малайзию и сразу вернуться. Поехали автостопом — хотя в Тае вообще нет такого понятия. Когда ловишь машину, максимум, куда тебя довезут — до ближайшей остановки. К слову сказать, в Тае и английский толком никто не знает.

На пароме доехали до Суратами. Интернета у нас не было, только мой планшет с gps. Вышли на дорогу. Поймали машину, останавливается пикап — мы офигели. Это как в фильмах: водитель жестом показывает нам садиться, ветер раздувает волосы — в общем, круто. Он нас прокатил километров 100 до города, показал, где продаются билеты на транспорт.

Местными автобусами пользовались за копейки — они выглядят, как ящики на колёсах. Много шли пешком. Снова ловили машины. В Малайзию прибыли вечером, успели сделать визы и двинулись в обратный путь.

Часть его мы проехали на автобусе, вышли — ночь, темно. Голосуем, уже отчаялись, и тут останавливается фура. На пальцах объяснили водителю, что нам в Суратами, он согласился везти. Приехал на заправку, оставил нас в машине — страшно, незнакомый же дядька — а он нам всяких вкусняшек накупил. Мы успокоились, моя спутница легла спать, а я пытался болтать с водителем.

Он что-то на тайском спрашивал, я на русском отвечал, смешно получалось. В итоге, я тоже уснул. Просыпаюсь от тряски: водитель спит, а мы едем. У них на дороге есть ребристая часть, которая позволяет дальнобойщикам проснуться, если что.
Он что-то на тайском спрашивал, я на русском отвечал, смешно получалось. В итоге, я тоже уснул. Просыпаюсь от тряски: водитель спит, а мы едем.
Потом я долго следил за водителем, но снова уснул. Он нас до конца почти довёз, километров сто осталось. Пожелал удачи.

Какое-то время мы шли пешком, и вдруг остановился рейсовый автобус с туристами. Перед тем, как заходить, сказали водителю, что денег нет, но он всё равно пытался развести на деньги. Не получилось. Дал два одеяла, и мы уснули. Доехали до порта.

Весь трип занял сутки: семьсот километров туда и семьсот — обратно. Но это нам с дальнобойщиком очень повезло.
Теперь давай индийскую историю
Когда мы решили, что нам пора в Индию, то пошли в посольство. Пришли на собеседование: мне дали визу, а Юле — нет. Была возможность прийти на аудиенцию к послу утром на следующий день, и мы решили ночевать на улице, на парковке: на асфальте нашли картонку, и у нас было одеяло.

В итоге визу дали. Мы отметили это дело в индийском ресторане — а потом сразу в аэропорт. Накануне я дочитал «Шантарам» и был в предвкушении.

Прилетели в Чинай, добрались до отеля: вокруг грязь, коровы худые, всё в мухах. Постучались, говорим: «У нас забронировано». А нам отвечают: «Ничего не знаем», — пришлось ещё раз заплатить. Условия в отеле ужасные были, но мы так устали, что вырубились сразу. Проснулись утром — суета, та же грязь.

История будет про путешествие в индийском поезде, потому что это нечто. Они продают неограниченное количество билетов, а пассажиров поедет столько, сколько поместится по факту. Ещё там разделение на классы: кроме первого и второго, есть ещё мужской и женский вагоны, есть сидячие и стоячие места — в общем, ничего не понятно. Подходили к полицейскому, чтоб помог разобраться.

Посадка пассажиров происходит по схеме: сначала полностью загружается первый вагон, потом второй и так далее. Мы сидели, прижатые к окну, нас плотно окружили индусы. Я сидел у окна, точнее у проволоки с решеткой, и видел, как снаружи понавешались пассажиры: когда проезжали перрон, им приходилось поджимать ноги, чтоб удержаться.

В вагоне очень грязно, арахис чистят прямо на пол, а ходят босиком. Мы долго искали мусорку, нашли — а она пустая и вокруг мусор.
Маршрут по Индии занял месяца 3 — 4, объехали весь юг. В Гоа хорошо, но Керала — самое крутое место, это пляжный отдых с лучшей водой.

Познакомились с русскими ребятами откуда-то из провинции. У них был интересный говор и жили они в отеле «всё включено». А мы, видимо, выглядели как бомжи: ребята всё время пытались нас накормить. (Улыбается)

Часто ночевали на полу, и нас охраняли полицейские: чтобы не обокрали. Вообще-то у них нигде нельзя так лежать, даже в парках. Гуляли по ночному городу и видели, что вдоль дороги люди живут в буквальном смысле слова: ночью спят, а утром достают откуда-то кухонные принадлежности и готовят — и ночью снова ложатся спать на том же месте.
Чем занялся, когда вернулся в Россию?
Приехал в Москву дико худой. Вернулся к идее тату, побывал на семинаре у Старкова, одного из самых крутых мастеров, работающих в стиле «Япония». Он жил в японских татуированных семьях, где получил множество знаний. Так я выбрал направление для работы.

Надо было накопить на оборудование для тату. Проработал три месяца в поликлинике медбратом, уколы делал: как заработал — ушёл. Купил оборудование и больше нигде не работал до недавнего времени.
Как нашёл клиентов?
Первые тату я бил на Паше и двоюродном брате Николае, за что огромное им спасибо. Люди видели: эскиз сходится и получается, в общем, неплохо — и шли сами. Поначалу много делал бесплатно, руку набивал.

Я сохранил старые эскизы, и сейчас мне смешно, когда смотрю на них. Но видимо, когда сам веришь, что делаешь круто — всё получается. И чтобы клиент пришёл, иногда достаточно просто заразить его своей эмоцией, сказать: «Смотри, это просто офигительно!»

Трудность была в том, что я продавать себя не умею. Мне не нравится продавать — мне нравится делать.
Мне не нравится продавать — мне нравится делать
Для чего люди делают тату?
Это реализация себя, выражение индивидуальности. С тату ты сразу становишься заметным. Я, например, ещё со школы тяготел к эпатажу, и от тату кайфую эстетически.
Ты кардинально сменил сферу. Сложно было?
Единственной сложностью было научиться делать тату на интересных местах. Эскиз татуировки отличается от обычного рисунка композицией и размером. Разница глобальная, человеческая кожа — не бумага, ни разу. У частей тела есть анатомические особенности, поэтому не каждая картинка подходит: она должна начинаться и заканчиваться определённым образом.

Работа татуировщика учит коммуницировать, и я неплохо в этом прокачался. Сейчас пришёл на новую работу и общаюсь классно. (Улыбается)
Рассказывай про новую работу
У меня был небольшой творческий кризис, я загрустил. И тут Паша рассказал, что клиника естественного омоложения «Ревитоника», где он работает, расширяется, ищут нового специалиста.

Он так хвалил, рассказывал много интересного и про рабочие процессы, и про тёплую дружескую атмосферу в коллективе, что я очаровался и тоже захотел туда.

Пришёл на собеседование, и это было самое быстрое собеседование в моей жизни. Посмотрели на мои тату — и взяли. Наверное, по мне было видно, что «глаз горит», я восхищён и заинтересован.
Это было самое быстрое собеседование в моей жизни. Посмотрели на мои тату — и взяли.
Чем вы занимаетесь там?
Массаж лица и шеи. Это просто волшебство. Практически всё можно исправить массажем. Но начать нужно с осанки. Сначала осанка, потом шея и только после — лицо.
Мои ровесницы уже вовсю колют гиалуронку и ботокс
То, что гиалуроновую кислоту надо восполнять — это миф. Проблема не в том, как добавить её в кожу еще больше, а в том, как доставить коже достаточное количество воды. Зачастую, обычное обезвоживание путают с потерей гиалуроновой кислоты.

А ботокс — это вообще самое худшее, что можно сделать со своим лицом. Ботулотоксин не расслабляет, а парализует мышцу, нарушает её связь с мозгом, который напрочь забывает о ней. После укола, мышца пребывает в «нокауте» от 4 до 6 месяцев, атрофируется, становится вялой и слабой. Также, ботулотоксин, введеный в организм, стимулирует выработку антител и провоцирует организм на постоянную борьбу с инородным белком. Организм побеждает и в итоге ботокс рассасывается. Но какой ценой!

Наблюдаю за людьми на улице и вижу, как запущены лица у многих, как плохо всё с осанкой. А дальше будет только хуже, если не начать ухаживать за собой сейчас. У нас даже манекены в магазинах стоят сутулые, в моду вошло горбиться. А ведь при этом все внутренние органы сжимаются, деформируются. И, как следствие, ухудшается здоровье.

Ты вот наклоняешься к экрану телефона на 2 сантиметра вниз, и это увеличивает нагрузку на шейный отдел на 8 килограмм. И так все. И каждый день. А потом остеохондрозы и грыжи.

Очень советую ревитонику каждому, я и сам начал заниматься. У нас онлайн-курсы есть. Вообще задача Школы — обучить людей ухаживать за собой самостоятельно. Мне грустно, что об этом мало кто знает. И ведь это недорого и намного лучше, чем колоть неизвестно что.
Эта система просто помогает запускать естественные процессы?
Именно! А как результат — комплексный, омолаживающий эффект, стабильный эмоциональный фон, молодое лицо на долгие годы.

Наш руководитель и основатель школы естественного омоложения Ревитоника — Анастасия Дубинская — в 39 лет выглядит просто потрясающе. Она нереально заряжает своей энергетикой, мотивирует своим профессионализмом, вдохновляет на работу и постоянный рост.
Как думаешь, почему многие люди ничего не меняют в своей жизни, даже если она им не нравится?
Не все люди имеют стремление что-то поменять. Они понимают, что-то не так, и надо что-то делать, но делать ленятся. А большинство просто жалуются, что всё плохо, и ничего не делают, только рассуждают.

Они боятся меняться и хотят, чтобы за них всё решили. Сами ничего не делают, жалуются только на всё подряд. А надо начинать с себя, собой заниматься, в первую очередь.
Какие планы на будущее?
Хочу стать универсальным специалистом, развиваться и расти в ревитонике. Запустить диджитал-арт татуировку. Ещё хочу заниматься кастомайзингом мотоциклов.

В детстве, когда я учился в школе, самым популярным вопросом было: «Какое у тебя хобби?» Я всегда отвечал от балды про чтение, хотя на самом деле ничем толком не занимался, только мечтал о чём-нибудь крутом.

А сейчас у меня самое крутое хобби, какое я только мог себе представить — тату. И вот сижу, говорю с тобой, а у меня ломка. Хочу на работу. Понимаешь? Это мечта: и работа офигенная, и хобби крутое. Моя жизнь сейчас — сплошной драйв.
Гриша во ВКонтакте и Instagram
Фотографии из личного архива Григория Гребенникова
Поделиться с друзьями: