Стас Гайворонский:
не ссы, а то собака укусит

Чему учит работа на электромоторном заводе, можно ли написать книгу без вдохновения и стоит ли перечитывать то, что любил в детстве

Стас — человек, благодаря которому я начала писать свою первую книгу. Занятия в ШТСГ — сплошное удовольствие. Внимательная, аккуратная и конструктивная обратная связь вдохновляет писать ранним утром, в обеденный перерыв и ещё немного перед сном. Хотя я тот ещё прокрастинатор.

Никогда столько не смеялась во время интервью и после, редактируя текст. Общение со Стасом можно сравнить с ощущением от газировки «Буратино» в детстве — делаешь несколько глотков, в носу щекотка, а внутри — праздник.

Хочу поделиться не только нашей беседой, но и тем, что сейчас Стас пишет новую книгу — «Несрочное фото. Путеводитель для тридцатилетних». Захватывающий и смешной травелог по городам, странам и людям, в поисках себя и счастья.

«Несрочное фото» — это старые плёнки и проявляющиеся на них картинки детства в девяностые годы, отрочества и бунтарства в нулевые и бурной деятельности по обретению своего места в жизни в уходящие десятые.

Книга посвящена всем внутренним детям, спрятавшимся во взрослых людях. Как говорит сам Стас: «Эта книга заставит вас смеяться, плакать и изменит вашу жизнь». И я ему верю.
Интервью провела
Во сколько лет ты написал свой первый рассказ, и о чём он был?
Я всегда вёл дневники, потому что меня заставлял дедушка. Каждое лето мы отдыхали в Португалии, и я должен был постоянно всё записывать и отправлять ему письма. Первым стал рассказ о том, как мы ходили на ЭКСПО-98. Это выставка, на которой все страны демонстрируют свои достижения — дурацкое явление.

В этом же году я написал своё первое стихотворение, а через год узнал про Хантера Томпсона и решил описывать все события в подобном стиле. Например, шёл на концерт, а после писал о нём основательный рассказ.

В 14 лет, как и всякий подросток, написал свой первый роман. Эротический рассказ про бандитов. Потом выкинул его в окно.

Когда меня спрашивают: «Как начать писать? Как развить вкус?» Я отвечаю, что надо начинать с десяти лет: ходить в кино, музеи и писать каждый день.
В 14 лет, как и всякий подросток, написал свой первый роман. Эротический рассказ про бандитов. Потом выкинул его в окно.
Как думаешь, сильно те или иные книги повлияли на твою жизнь?
Конечно. Причем случайные, незнакомые люди — авторы книг, повлияли на неё гораздо сильнее, чем родные. Это можно сравнить со случаем, когда ко мне в Тбилиси подошёл незнакомый человек со словами: «Ты очень похож на моего друга из Нью-Йорка. Такой же красавец и артист. Только нужно 10 кг скинуть и поменьше курить».

И после этой встречи я задумался о том, что и вправду неплохо было бы заняться спортом. Так случайные люди иногда влияют на нашу жизнь.

Ещё один случай. Мы с подругой Ассой гуляли в Тбилиси, и с нами разговорилась дама. Спросила: «Вы, наверное, художник?» Я ответил: «Да, начинающий». А она говорит: «Чтобы через год были известным художником!». Крейзи-напутствие дала. А я подумал: «А ведь и вправду, через год можно стать известным художником».

Также и с книгами. В детстве — это картинки, приключения: «Гулливер», например. В подростковом возрасте любая книга, которая зацепит — жизнь перевернёт, и эта жизнь может переворачиваться каждый месяц! Для меня такими книгами-переворотами стали «Над пропастью во ржи», «Степной волк» и «Глазами клоуна».

Да и до сих пор бывает, что-то зацепит. Но сейчас не хочется такого, потому что знаю, чем заниматься. Сейчас наоборот это «что-то» может сбить с пути.
Когда учился в школе, думал что станешь писателем, и твоя жизнь будет связана с книгами?
Нет. Но когда лет в 12 увидел писателя по телевизору, то завидовал. Мечтал, чтобы меня тоже вот так пригласили сидеть там и выпендриваться перед всеми, что я писатель. Про писательский труд я не догадывался.
Каждый ли может начать писать или нужны специальные навыки или талант?
Каждый не только может, но и должен уметь написать порядочный текст. Потому что осмысленно доносить свою мысль в письменной форме — это то же самое, как знать, в какой руке держать вилку и нож.

Например, каждый человек может написать книгу про свою жизнь. У меня сейчас учится взрослая дама из Петропавловска-Камчатского. Курс ей подарил сын, чтобы она для внуков написала мемуары. И у неё хорошо получается.

Бывает так, что человек хорошо пишет, но в тексте нет взрыва. Знаешь, как в 90-ые продавалась конфета, которая на языке взрывалась. Можно с ней сравнить: читаешь и от образов в голове всё взрывается. А если так и не происходит, то всё равно этому взрыву можно научиться. Я учу как сделать в тексте внезапный «ход конём».

Не нужно сдаваться. Это я к разговору, что надо себя навязывать миру. После смерти ничего не хочу, а хочу здесь и сейчас.

Каждый может писать, талант необязателен. Но если он имеется — тем более, нельзя его закапывать и манкировать им — это преступление.
Каждый не только может, но и должен уметь написать порядочный текст
Есть ли книги, которые тебе не нравятся? Если есть, то дочитываешь?
Есть люди, которые считают, что нужно всё дочитывать, я — нет. Если не пошло с первых страниц — не буду мучаться. Все говорят, например, такая классная книга, начинаешь читать — полная ерунда. Вкусы у всех разные. Как правило, когда мне что-то советуют — говорю «да-да», но не следую никаким рекомендациям, я свободен от этого.
Стоит ли перечитывать те книги, которые любил в детстве, в подростковом возрасте?
В детстве, пока я собирал Lego, дедушка всегда читал мне классику: Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Толстого, Андреева, Куприна. И мне было интересно. А когда мы проходили это в школе, я не запомнил ни одного урока литературы, потому что это было дико скучно.

Когда я был подростком, мне нравилась «Лолита»: я конечно выискивал что-то неприличное, пару раз потом перечитывал. Но сейчас не стал бы — мне как родителю это тяжело, хотя самого Набокова очень люблю. Впрочем, как и всех писателей, кто осуществил то, что хотел. Также в подростковом возрасте тырил из папиного шкафа книги Лимонова и наслаждался матерной бранью. На самом деле, это чудесная книга про трудолюбивого мужичка. Он перепечатал свой сборник стихов на пишущей машинке 10 000 раз! Завидный тираж.

В последнее время мне говорят, что мой стиль похож на Довлатова. Звучит как комплимент, мне нравится. (Улыбается)

Когда перечитывал «Мёртвые души», чтобы сравнить с детскими впечатлениями, решил взять карандаш, подчёркивать интересные фразы. И знаешь, я понял, что всю книгу можно подчеркнуть сплошной линией — настолько там всё хорошо.

Недавно начал детям читать «Тим Талер или проданный смех», а с женой — Пушкина перед сном. Вот взять, например, «Капитанскую дочку». Она будто не двести лет назад написана, а пять или десять. То есть совершенно «живой» язык. Кстати, во многом Довлатов вышел из «Капитанской дочки», он и сам говорил что-то подобное. А стихотворение Николая Некрасова про железную дорогу — как будто позавчера в фейсбуке запощено. Лихое, прекрасное и невыносимое.
Да, есть книги, которые идут сквозь время, и им ничего не страшно. У меня был опыт: перечитала «Дети капитана Гранта», она была супер приключением для двенадцатилетней меня. Оказалось, такой «детский сад». Пожалела, что перечитала, лучше она осталась бы ярким воспоминанием
И со мной такое случалось. Когда мне было 12 лет, вышла серия книг про Алису Селезневу, издательства Армада, каждый том был разноцветным и с иллюстрациями Мигунова. Я после школы приходил, ел бутерброд из горбушки белого хлеба и неотрывно читал. Потом в России случилось наводнение, мы собирали по магазинам коробки для гуманитарной помощи местным школьникам и я отправил им своё любимое собрание приключений Алисы.

Пару лет назад нашёл Алису в «Ходасевиче», открыл, прочёл первый абзац и подумал: «Какая стыдная графомания, как я мог таким зачитываться!» (Смеётся)

Поэтому нужно осторожно перечитывать.

Но бывает и наоборот. В двадцать пять лет я прочёл «Приключения Гулливера», и она стала моей любимой книгой. Джонатан Свифт — немного прохладный автор, что-то в этом есть. А если автор слишком горячий — он может не пережить своё время. Я думаю лет через пять никто не вспомнит Гришковца, хотя десять лет назад он даже в рекламных вставках между телепередачами рассказывал свои банальности.
Какая у тебя любимая книга? Одной, наверное, не ограничиваешься?
Нет, потому что каждая моя субличность любит определённую книгу (Улыбается). Иногда встречаю их как старых друзей в книжном, подмигиваю, и не покупаю, чтобы не перечитывать.

Вообще, чем больше пишу и редактирую, тем меньше времени остаётся на чтение. Сделал любопытное открытие, что чем больше читаешь, тем меньше времени и сил что-то писать самому. Когда-то надо прекратить читать и начать писать!
Знаю, что издать книгу «Как открыть книжный и не облажаться» было намного легче, чем сейчас собрать деньги на следующую твою книгу с рассказами. Как думаешь, почему так?
Наверное, потому что первая книга — это руководство к действию и некоторые решили, что сейчас им откроются великие тайны и исполнятся все мечты. А во второй книге — проза и стихи, что намного сложнее для восприятия, но интереснее для меня. Потом я перечёл свой же текст «Как собрать деньги на книгу и облажаться» и вспомнил, что главное на крауде (да и вообще) — что-то дать людям!

И поэтому я немного переформатировал книгу — она будет лихая как и первая, но не про предпринимательство, а про то, как стать тридцатилетним и не облажаться.

Я подумал, что если всего десять человек купили книгу, то может быть это вообще никому не нужно? А потом процитировал сам себя «Фак ю бич, соси кирпич!» Моё любимое занятие — навязывать себя миру. Такой я человек, ничего с этим не поделаешь.
Моё любимое занятие — навязывать себя миру
Как строится день писателя?
Сейчас я активно занимаюсь своим книжным магазином «Ходасевич»: пишу анонсы, заказываю книги, общаюсь с издательствами, раздаю книжные долги, накопленные за лето (долги это святое). Пишу новые рассказы и тексты. В «Школе текста» идёт интенсив и я проверяю домашние задания учеников. Их по 12 человек в месяц. Часто бывает так, кто-то купил курс — но так и не начал его проходить. И это тоже результат. А бывает наоборот: все начали — и пишут, и пишут. Я этому очень радуюсь, но даётся тяжело, выматывает, потому что вкладываю душу в каждого своего ученика.

Я привык начинать день с главного дела, но когда у тебя 4−5 работ (а краудфандинг это ещё какая работа), то у тебя 4−5 главных дел. И сперва не знаешь за что хвататься. К счастью, я живу в Грузии и тут в принципе всё получается легче.

Что касается писательской деятельности — я, как и все, часто отвлекаюсь на бытовое: приготовить еду, помыться, одного ребёнка отвести на арфу, с другим потусить и почитать. Вот если бы людям можно было бы не тратить время на еду и мытьё… Ну ты не подумай, я за собой ухаживаю. (Смеётся)
Пишешь каждый день?
Каждый день я не пишу, только проверяю письма и редактирую задания. Вот когда мне нужно что-то написать — беру и делаю разом. Недавно редактор одной газеты прочитала мой зин «Вы в Выхино» и попросила написать в таком же стиле рассказ про Новый год. Я сел и написал его за два часа, про моё и папино детство. Перечёл и понял — это гениально. Через три дня ещё раз перечёл и понял — хороший рассказ. Его я опубликую в моей новой книге.

Уже два года я каждый день редактирую чужие тексты и к редактуре моего рассказа отнёсся сперва негативно, но потом решил, что мой гениальный сложный текст-воспоминание ребёнка в трёх разных временах — это слишком сложно. Я могу и умею писать гениальные рассказы, но они будут нужны читателям только через сто лет.
Согласна, написание текста не занимает много времени, когда знаешь, о чём писать. Выделяешь время, садишься и пишешь. Если целенаправленно заняться книгой, то легко написать её за месяц
Да, но когда тебя не ждёт редактор и издательство, и ты пишешь сам — тогда начинаешь лениться и прокрастинировать. А другое дело, если ты знаешь, что это задание, и нужно выполнить и отправить его в тот же день. В этом фишка «Школы текста». Поэтому на курсах ученики начинают писать каждый день и у них случается творческий инсайт. На выходе у них двадцать-тридцать текстов, куча идей и вдохновения.

У нас пока такого не встречал, но заграницей есть «партнёры по лени». Своего рода коворкинги для тех, кто на удалёнке. Например, одной женщине нужно работать, а ей лень. К ней подключается мужчина, они краем глаза следят друг за другом по вебке. Она отвлекается, а он ей: «Работай! Куда пошла?» — так они и работают на пару.
Смотришь фильмы?
Фильмы стараюсь не смотреть, у меня голову сносит. Я понимаю, что кино — моё призвание. Это отвлекает от дел, хочется все бросить.
Сценаристом быть?
Нет. Режиссером, актером.
Ничего себе!
Мне кажется, я занимаюсь не тем, но сейчас я могу на этом зарабатывать и кое-какие идеи на бумаге нужно реализовать. Ну и надо в чём-то ещё стать профи. Есть писательские амбиции, и многое хочется осуществить, но это супер-скучное занятие, в сравнении с работой актёра или, тем более, режиссёра.

Я считаю, что писательство — это интересно, но однобоко, по сравнению с кино. То есть, будто я плоский, и чтобы мне стать 3D человеком, требуется играть либо снимать кино. Это самое великое, что может быть.

Поэтому мне страшно смотреть фильмы — очень сильно увлекает. Начну ходить на кастинги к друзьям, чтобы они меня фотографировали, снимали. Я и так наглый — у всех все требую и прошу, одновременно наглею и стыжусь. (Смеётся)

Но пока с кино мне не особо везёт. Я думал самому этим заняться, и никак не хочу начать. Для меня хорошие фильмы как сильное опьянение, особенно, когда сценарий, сюжет, актёр и музыка хороши — убивает в хорошем смысле этого слова.
Для меня хорошие фильмы как сильное опьянение, особенно, когда сценарий, сюжет, актёр и музыка хороши — убивает в хорошем смысле этого слова
А твои родители связаны с книжкой деятельностью или с кино? Откуда возник интерес?
Родители медики, начиная с прабабушки. У нас все в семье талантливые люди, но они все время выбирали медицинское поприще. И я, между прочим, окончил медицинское училище, но дальше не продвинулся и не хочу. Я сам по себе, у меня своя одиссея и своя илиада.

Расскажу про кино. В 14 лет я был непуганым идиотом, и думал, что самое главное в жизни — производить впечатление на девочек. В 14 лет первый раз влюбился в девочку и в группу «Мумий-Тролль», в альбом «Морская».

Потом я каждую неделю в кого-то влюблялся, и так как из себя ещё ничего не представлял, то единственное, что мог — это выпендриваться. Все в школе учились, ходили на курсы, чтобы поступить в крутые ВУЗы, а я только гулял и выпендривался перед девочками. И в один момент в нашу школу пришли выпускники ВГИКа, им нужно было снять дипломную работу. Это были режиссёр, оператор, сценарист. Они ходили по классам и искали прикольных детей.

А я перед этим у школы у них стрельнул сигарету. Я был в выпендрёжном настроении — и меня выбрали. Дали роль второго плана, играл хулигана. На съёмках встретил девочку, в которую сильно влюбился, и она в меня. Мы слушали первый альбом Земфиры, целовались и снимались в кино — суперски проводили время.

Я заболел кино. После попал на кастинг сериала «Простые истины», провалил пробы, снялся в первой серии, и со своим скверным характером ушёл, а эта девочка осталась дальше сниматься.

Были ещё жалкие попытки где-то сняться, в «Ералаше», например, но я тогда убежал из дома и до меня не смогли дозвониться.
У тебя с родителями были разногласия?
Да, полный набор подростковой ерунды. Я как раз об этом буду писать рассказы, хочу выпустить сборник про подростков: про девочек, побеги из дома и жизнь в этот период.
Я тоже хотела быть реаниматологом. Тебе удалось поработать в медицине?
Да, немного. Работал в реанимации, мой папа — реаниматолог. Когда я был подростком ещё был наркотический бум. Отец работал в Подмосковье, в Мытищах. В больнице реанимация — самое злачное место. С девятого класса, один раз в неделю, с субботы по воскресенье, я ходил на дежурство. Помогал как медбрат, насмотрелся всяких ужасов. Как Ватсон говорил: «Насмотрелись всяких ужасов, больше не хочется?» «Кто вам сказал?»

Потом поступил в медицинское училище, буйно рвался на практику и перешёл в другую больницу. Там однажды доктор предложил мне реанимировать пациента непрямым массажем сердца. Знаешь, это очень тяжело. После трёх минут качания становишься насквозь мокрым. Надо качать его весом в 45 кг, чтобы грудину продавить и запустить сердце.
Сколько работ было в твоей жизни?
Санитаром, медбратом, книгопродавцом, курьером, работником почты, плавильщиком алюминия. Про это расскажу отдельно.

Когда у нас появилась семья и дети, мы решили жить отдельно. Но по бедности и убогости не могли найти жильё и решили переехать во Владимир. Прожили в нём девять месяцев, снимали двухкомнатную квартиру. Я бурно искал работу и решил взять первую попавшуюся. И тут подумал, а почему бы мне не пойти работать на завод? А то потом открою свою фирму и буду генеральным директором, и на завод времени не останется.

В общем, я устроился. Плавил алюминий, ходил в кирзовых сапогах, мы делали электромоторы. Было забавно, но жутко.
А почему жутко?
Люди. Они могли только тянуть лямку и жаловаться на сложную жить, ничего не меняя. И я им очень сочувствовал. Сейчас уже не сочувствую таким, потому что все виноваты сами во всем что с ними происходит. Не позволяйте никому и ничему заставлять вас жить не по-вашему.
И тут я подумал, а почему бы мне не пойти работать на завод? А то потом открою свою фирму и буду генеральным директором, и на завод времени не останется.
Чему тебя научила профессия писателя?
Пока ничему. Кроме того, что всегда надо сначала думать, а потом делать. Это я про своих детей. Бегают вон, работать мешают. (Смеётся)

На самом деле здорово когда ты становишься профи, когда тебе надо что-то написать и ты даже без утреннего кофе садишься и делаешь.
Как думаешь, можно написать книгу без вдохновения?
Скажу больше. Единственный способ написать книгу — писать без вдохновения.

Оно важно лишь в самом начале для образа книги в начале главы, а потом нужно корпеть и корпеть. Как в спортзале: делать много подходов за день. Великие писатели писали стоя, лёжа, сидя — всё время. Вот, например, Набоков клал чемодан на унитаз и писал на нем.
Расскажи, как решил открыть «Ходасевич»?
Хотел заняться чем-то лёгким, но с ореолом святости. Мы в «Ходасевиче» спасаем книги, продаём за дёшево и раздали бесплатно в общей сложности около ста тысяч книг за семь лет.
А где вы их берете?
Принимаем в дар с самого начала, люди приносят книги, а мы их продаём и раздаём — и все радуются.
Как определяете какие можно отдать, а какие продать?
Если это популярное издание, и у всех оно есть, то можно раздать. А если книга редкая и прекрасная, например, издательства Academia, то отдавать её просто так — неприлично. Хотя бы из уважения к её создателям.
Говорят, творческим людям сложно работать с деньгами, а как было у тебя?
Я в «Ходасевиче» стал всем: продавцом, курьером, товароведом, эсемемщиком и генеральным директором.

Тот, кто хочет зарабатывать, зарабатывает и никого не слушает. Когда я открыл «Школу текста», хейтеры говорили, что я хочу денег и предаю духовность процесса. Люди говорили, что у меня за это отнимут писательский дар. Но я в такую ерунду не верю и не хочу в пенсионном возрасте быть бедным, но зато не предавшим какие-то там абстракты.
Сколько лет «Школе текста»?
«Школа текста» появилась 1 января 2018 года. Я открыл её, чтобы собирать классных ребят, гулять с ними, вдохновлять на написание рассказов. Первый набор был бесплатным, и за 10 дней мне поступило более шестиста заявок.

1 января 2020 школе исполнится 2 года, и новый поток стартует 1 января в 6 утра, а для тех, для кого это чересчур — 15 января.

Через «Школу текста» прошли уже 250 человек, для меня это очень крутой и полезный опыт.
Что самое сложное и самое приятное в преподавании?
После финансового момента, самое приятное — видеть, что люди что-то делают и у них получается. Самая большая радость, когда приходит письмо от ученика с выполненным заданием.

Самое сложное, когда сливаются. Но с другой стороны, люди понимают, что писательство не для них, а значит, не будут тратить на это лишнее время. И это тоже круто.
А ты легко берёшь деньги за то, что делишься своими знаниями?
Занятия меня порядком выматывают, а если ещё не брать за них деньги, то можно стать замученным банкротом. Цена моих курсов слишком мала в сравнении с тем, как я вкладываюсь в учеников.
Однажды ты сказал, что в твоих книгах не будет: скучных разговоров о философии и слишком длинных абзацев. Почему и везде ли так?
За время работы в «Школе текста» я стал писать короткими фразами и люблю начинать каждое предложение с новой строки. Укладывать мысли как брёвнышки.

Что касается рассказов, я люблю много драйва и веселья, и смешные жизненные истории — это моё.

Знаешь, смешной рассказ намного сложнее написать, нежели грустный.

Когда в «Школе текста» предстоит написать грустный рассказ — все справляются быстро. А если от ваших рассказов заливаются смехом — вам крупно повезло.
Герои твоих рассказов вымышленные или реальные?
Реальные на 80%, потому что это я сам и люди вокруг. Каждый человек в первую очередь пишет про себя, это удобно: я под рукой у себя. Вымышленные бывают, но намного реже.
Про что легче писать?
Как пойдёт на самом деле. В книге про открытие «Ходасевича» — всё правда, но в целом, рассказы — это не опись и не протокол, можно где-то и немного приврать.

Например, я написал в книге «Как открыть книжный магазин и не облажаться» об отрочестве, и когда мой папа прочёл книгу, то возмутился тем, что герой книги (то есть «я») никогда не получал от родителей карманных денег. На самом деле, конечно, так не было, но в контексте рассказа о тяжком пути к независимости и самостоятельности было бы странно писать, что каждое лето в детстве я проводил в Португалии или Италии.

Герой рассказов живёт простой жизнью в Выхино, и по сюжету просто не может получать карманных денег и летать заграницу. Это нарушит контекст. Жизнь это не прямая линия, а много извилистых линий. Если писать сразу обо всём, то запутаешься и никогда не доделаешь книгу.
Случалось такое, что ты выдумывал героя, а потом встречал его в реальной жизни?
Пока нет, самых главных людей я уже встретил, а других главных сам же и создал.

Бывают озарения и я пишу о вымышленных героях — довольно жёсткие персонажи, с которыми я бы никому не пожелал встретиться. Например, рассказ про охотника, которого довели чиновники и он устроил расправу и уехал в охотничий домик с семьёй баррикадироваться.
У тебя есть любимое выражение, определяющее отношение к жизни?
У меня их несколько. «Как могу», — это трудовой девиз Ян ван Эйка. «Не ссы, а то собака укусит» — это сказал Сергей Михалок из группы Brutto. И третья фраза — «Не ссать. Штраф 1000 гривен» — я увидел эту надпись пятнадцать лет назад на заборе в Коктебеле.
Расскажи, что ты почувствовал, когда взял в руки свою первую напечатанную книгу?
Первое чувство было очень приятным. Подумал, какая работа проделана, и это всё я. Но потом отправил её на Nonfiction и попросил сфотографировать, как она там лежит.

В итоге мне прислали размытую фотографию, на которой моя книга кажется крошечной в окружении других огромных книг. Я посмотрел и решил, что это моё место в этом мире. Ладно, я иронизирую, жаловаться — это убого, ведь всего этого могло и вовсе не быть.

Много книг сейчас выпускают с твёрдыми картонными обложками, на бумаге «повышенной пухлости», текст набран крупным шрифтом, поля большие и куча иллюстраций. А моя книга такая маленькая, потому что это концентрированный раствор моего опыта. В ней нет ни одного лишнего слова. И она должна помещаться в карман и седельную сумку.
У твоих книг наверняка есть как поклонники, так и критики. Как ты к ним относишься?
Да, рассказы критикуют, и особенно про путешествия. Обязательно найдутся люди, которые обвиняют меня в том, что я замечаю только негатив. Так было, когда писал про Выхино, Пятигорск и республику Марий Эл.

Зачастую это жители, погрязшие в своей жизе и с замыленным взглядом мёртвой рыбы. Я пишу как вижу, это мой опыт, не их. Здесь нет правил и не должно быть осуждений.

В «Школу текста» как-то записался один больной парень. Он подробно разбирал каждое моё задание, писал мне резко негативные ответы, всячески полемизировал, спрашивал почему я ставлю в пример ничтожного Довлатова, а не его любимого Мамина-Сибиряка и не разбираю рассказ «Козявочка». Чувак был дико токсичный и явно хотел мне сделать больно, я его забанил и вернул ему деньги за курс, потому что не хотел их держать в руках.

Баньте всех, кто обесценивает ваши труды и напускает вам свой токсичный негатив.

Позитив или смерть!
Баньте всех, кто обесценивает ваши труды и напускает свой токсичный негатив. Позитив или смерть!
А к редакторским правкам как относишься?
Странно желать больших тиражей и популярности и не слушаться мнений редакторов.
Писатель может превратиться в графомана?
У некоторых бывает. Например, Немирович-Данченко, брат театрального деятеля, написал 200 романов, которые хранились у него в шкафу, и он любовался ими. Чуковский шутил, что двойная длинная фамилия указывает на графоманство.
Что ты думаешь о современной литературе? Не стала ли она поверхностной, на твой взгляд?
Никогда не использовал выражение: «А раньше было лучше», считаю, что всегда было одинаково. В эпоху Возрождения — единицы были образованными, остальные ходили смотреть на казни. Всегда был одинаковый процент умных и глупых, и сейчас тоже.
Как думаешь, чем книги полезны людям?
Каждый понимает книгу по-своему, в зависимости от эстетического развития. Если он не развит — восприятие будет исключительно документальное, а если наоборот — человек будет наслаждаться структурой текста и тем, как выстроены слова. Результат всё-таки зависит от восприятия, если взрываются образы в голове, значит вспоминаешь что-то своё.
Планы на будущее?
Покурить на балконе. (Смеётся)

Первое: собрать все свои лекции и письма про литературное творчество и объединить их в одну книгу для тех, кто хочет научиться писать.

Ещё делаю в «Школе чтения» курс про писателей 20-го века: Толстого, Набокова, Бунина, Довлатова, Чехова и Хармса. А потом напишу занимательную книжку-учебник по литературе и ещё хочу нарисовать книгу про Тбилиси.

Хочу сделать курс по древнерусской литературе, она дико интересная и прекрасная, но мало кто об этом не знает. Сделать рисованную книгу о путешествии с детьми по России и, конечно, написать трилогию: Детство. Задрочество. Юность.

Придумать что-то новое, эдакое — и отдать в издательство.
Стас в Facebook и Instagram
Книжный «Ходасевич»
Школа текста «ШТСГ»

За классные фотографии благодарим Аню Горделадзе и Ирину Горбунову
За обалденную иллюстрацию — художника Сашу Кириенкову

Поделиться с друзьями: