Евгения Зима:
у человека нет границ





Как играть классику наизусть в полной темноте,
почему невозможное — возможно и что общего у Вивальди с новыми технологиями
Афиши «Музыки в темноте» появились в городе за полтора месяца до концерта. Я долго сомневалась, идти или нет. Потому что, когда на афишах обещают «волшебство и что-то невероятное», обычно бывает совсем наоборот. А верить в волшебство хочется и разочаровываться всегда грустно.

Классику я люблю, поэтому всё же решилась купить билет за три дня до концерта. Даже подговорила коллег, но в итоге, так сложилось, что оказалась там одна.

На работе был суетной день и у меня всё никак не получалось настроиться на волну «сейчас я буду слушать классику». В зале погас свет. Все притихли. Заиграла скрипка. Нежно, тонко. За ней оркестр. Музыка подхватила меня, унесла от всех сложностей и мыслей.

Сложно описать словами, что я чувствовала тогда. Внутри что-то щёлкнуло, встало на место. Мурашки, слёзы. Я плакала от того, как невыразимо прекрасно и по-новому ощущается привычная мне классика. От осознания того, насколько люблю жизнь и как редко останавливаюсь, чтобы что-то запомнить. Плакала, но никто не видел. И это было тоже прекрасно.
Интервью провела
Как думаешь, талант к музыке — это наследственное или его можно развить без данных?
Думаю, что нет такого понятия «талант». Скорее, есть склонности. Но если человек не развивает их, то всегда будет проигрывать тому кто, каждый день занимается тем или иным делом.

Например, великие спортсмены часто говорят: «У меня нет таланта, я просто бросаю мяч в сетку 300 000 раз, а на 300 001-й раз — забиваю. Вы видите 300 001-й, а я — все те, которые были до этого.
Как ты пришла в музыку?
Когда мне было пять лет, то нас со старшей сестрой отдали в музыкальную школу. Она очень хотела, а я пошла за компанию. В итоге, сестра как-то быстро перегорела, а я осталась.

Какое-то время занималась скрипкой, потом преподаватель сломала ногу и меня перевели на фортепьяно. Я училась, но без особого энтузиазма. В какой-то момент поняла: хочу играть только на скрипке. За два года наверстала программу и поступила в училище при консерватории. Для Питера, это очень круто.

К Елене Ивановне Зайцевой — это Алла Тарасова всех скрипачей— я попала благодаря подростковой влюбленности. Мне очень нравился мальчик, который занимался у неё. Представляешь, пришла к ней с улицы: «Хочу у вас учиться!» А она вдруг: «Давай! У тебя есть месяц, чтобы знать всё». Вот так случилось у меня. И я очень благодарна ей за шанс. Что-то рассмотрела она во мне.
У тебя были любимые музыкальные исполнители в детстве?
Наверное, нет. Была пластинка Жан Мишель Жарра. Люблю его, но не могу назвать любимым исполнителем. Тогда не было интернета, не выпускали диски, альбомы. И телевизора не было, по-крайней мере, в моей семье.
А кроме музыканта, работала ещё кем-то?
Ой, много кем!(Смеётся) Я с шестнадцати лет жила сама и многое перепробовала.

Снималась в рекламе, работала журналистом, корреспондентом. Я не видела себя в музыке, в классике, которой занималась, и это заставляло меня пробовать другие профессии. Но они мне не нравились, я понимала: всё это не моё.

Но могу сказать, что полученные в разных сферах навыки мне сильно пригодились, когда пришло время делать большой проект.
Ты говоришь, не видела себя в музыке, почему?
Выпускники консерватории что делают? Садятся в оркестр обычно. Становятся винтиками в системе. Мне не нравилось это, я хотела самовыражения, а не унылой и посредственной жизни. У меня внутри горел пожар. Ну и юношеский максимализм зашкаливал. Хотела мир менять (но это-то и сейчас осталось).

Хотела создать собственную команду с другими отношениями, не как везде. Где по-другому мыслят, по-другому играют. И вообще то, что делает с человеком оркестр — это такая бытовуха… Может, так, конечно, не во всех оркестрах, но то, что я тогда видела вокруг себя, мне не нравилось.
Сколько существует проект «Музыка в темноте»? Как пришла идея играть классику настолько по-новому?
Всё началось с того, что мы меня попросили сделать классический концерт. На тот момент, у меня был свой коллектив, достаточно успешный. Попросили сделать классический концерт в старом Питерском планетарии. Случилась эпическая ситуация: мы думали, что поставим свет, сыграем по нотам, но оказалось, что в планетарии сложная проекционная система и сыграть по нотам будет невозможно. То есть, придётся играть в кромешной темноте, потому что в планетарии нет никаких источников света и нет окон.

В тот момент казалось, что нужно отказаться, потому что играть в темноте оркестру невозможно. Этого никто не делал, понятно, что выучить огромное количество материала неподготовленным людям сложно, это как «Войну и мир» наизусть выучить. Или как танцевать всем вместе в темноте, только танец никто не видит, а тут все слышат, что ты играешь.
Мы думали, поставим свет, сыграем по нотам, но оказалось, что в планетарии нет никаких источников света и нет окон
Но я приняла решение попробовать. Мы очень долго занимались, репетировали. И сыграли. Получается, что всё выросло из того первого выступления ва-банк. Я поняла, что темноту можно интересно использовать. Потом мне захотелось экспериментировать, я придумала видеоряд, световую картину хотелось сделать. Внутри меня стала зарождаться какая-то история, но я ещё не могла сделать её цельной. Собралась команда людей, с которыми мне очень интересно работать.

Проект вышел за рамки планетария. Мы придумывали классную графику. Со временем, всё сложилось в пазл, классную базу.

На концертах, где мы играли в темноте, было совершенно новое ощущение классической музыки. Даже для нас самих, для музыкантов, которые в тысячный раз играют классический репертуар — те же «Времена года» и прочее. Раньше ощущения от музыки были затёртыми — мы потеряли их, ничего не ощущали. А тут, как прыжок с парашютом — страшно, адреналин и реакция зрителей была сильнейшей — все плакали.
Я сама плакала на концерте в Калининграде
Сейчас попытаюсь выразить словами то, что словами выразить невозможно. Мне кажется, что мои слова будут неточными, мелкими да и напыщенными.

Происходит какая-то магия — даже сам не можешь понять. Когда всё сложилось, то я поняла, что нужно выходить из планетария, потому что технические условия были ужасные, это был не тот уровень, там невозможно сделать красивую историю.

Мы хотим показать людям, что классика — это не страшно и не скучно. На каждом углу кричат, что надо почитать культуру, но… Так не работает. Человек должен через себя пропустить.

Мы делаем шоу, о котором каждый, будь ему пять или сто пять лет может сказать: «Это про меня».
Мы хотим показать людям, что классика — это не страшно и не скучно
Что было самым сложным в начале?
Когда я начала делать шоу и сейчас, самое сложное, что у меня нет денег, спонсоров и продюсеров. (Улыбается) Вообще я отношусь к деньгам, как к энергии, и если их нет — приходится просто больше работать, то есть, заменять одну энергию другой. Мне и моему коллективу #виртуозыпетербурга хочется реализовать шоу на мировом уровне.

Ну, а ещё всем было сложно выйти за рамки себя. Например, принять идею о том, что оркестр может играть в темноте. Было много сопротивления со стороны музыкантов, потому что это действительно тяжело. При этом было страшно — никому же не нравится «лажать», играть плохо. Плюс, изначально была очень высокая планка — пришли солисты Мариинского театра, лауреаты. Это вызов. Вроде бы очень хочется показать, а с другой стороны, страшно выйти на сцену и облажаться. Самый настоящий выход из зоны комфорта.

Когда проект стал популярным в Питере, к нам часто подходили наши коллеги и спрашивали: «Ладно, скажите честно — у вас подсветка на пультах есть?». Мы: «У нас и пультов нет». Коллеги: «А как же вы в ноты смотрите?». Мы: «У нас нет нот. Мы играем наизусть.» Сам факт, что всё это можно выучить и играть в темноте поражал всех.

Это сейчас у меня появились художники по свету, графика, мэппинг, 3D, саунд-инженеры. А когда всё начиналось, то это было маленькое звёздное небо планетария или совсем темнота. Потому что в старом планетарии можно было включать ужасно старый огромный аппарат только на тринадцать минут. Все остальное время — кромешная мгла.

Я сделала"Музыку в темноте" не смотря ни на что и я горжусь своим проектом и своей командой — проект уникален. Самое сложное — раздвигать границы возможного.

Знаешь, перед тем как пробежать свой первый марафон, я набила себе татуировку: «Human has no limits», она переводится как «У человека нет границ». Это просто напыщенные слова, пока ты ничего не делаешь. Но когда ты что-то делаешь, то мир меняется вместе с тобой.
У тебя были соавторы?
Соавторов как таковых не было. Но изначально, когда я решила делать шоу, ну прямо большое и настоящее, а не концертики в планетарии, то позвонила своему другу, одному из лучших дизайнеров России — Максиму Шипачев (он же нарисует оба моих шоу сейчас). Сначала он сказал мне, что я с ума сошла. И поддержал меня. (Смеётся) Ну, а сейчас, конечно, «Музыка в темноте» — это работа большой команды.

Думаю, что иногда люди просто идут за моими безумными идеями и верят мне, потому что на каком-то глубинном уровне чувствуют: это будет разрыв шаблона. В сущности, ведь каждый из нас пришёл в этот мир не только поесть и поспать. Мы — БОЛЬШЕ.

Если сейчас взять всех участников проекта «Музыка в темноте» (ведь на сцене видна только надводная часть айсберга), то их количество — около 70 человек. Самый первый состав насчитывал восемь участников и многие из первого состава играют с нами до сих пор. На сцене зрители видят только 14 человек: ансамбль, солисты, танцоры.

Я долго была в джазе. У меня был джаз-бэнд, довольно популярный. Я подтащила многих джазовых музыкантов, с которыми мы по 15 лет вместе играем. Поэтому и шоу получилось классное. Это и классика, и какие-то очень крутые штуки из джаза, звучания этнических инструментов и, конечно, саксофон, куда же без него. «Музыка в темноте» — это шоу не про жанры, это про то, что есть хорошая музыка вне границ жанров. Вне времени и пространства. (Улыбается)

У «Музыки в темноте» есть возможность играть только перед «Сбербанком» и «Газпромом». Мы можем и не летать, не испытывать сложности, не проводить бесконечные гастроли, когда неделями не видишь семью. Но у меня цель — показать людям в каждом городе, что невозможное — возможно.
«Музыка в темноте» — это шоу не про жанры, это про то, что есть хорошая музыка вне границ жанров. Вне времени и пространства.
Вы решили смешать современную подачу с классической музыкой. Были ли «консерваторы», которым не зашло? Были ли те, кто был вначале против, а потом все же вдохновился?
Вопрос отражает суть проекта! Мне очень важно, что говорят зрители. По сути дела, мы играем два часа в темноте. Слышим людей плохо, потому что работаем в ушных мониторах, почти не видим. Единственная связь с залом — отзывы, которые люди размещают в соцсетях, они как бальзам на душу. Пока людей, которые писали бы негативные отзывы не было, наверное, они появятся — это нормально.

На концерты даже начали ходить те, кто возглавляют классическую сцену — вот это достижение. Представляешь, чего стоит переубедить их, даже если самим музыкантам, которые сейчас в команде, было сложно поверить в эту идею? Но когда апологеты классики поняли, что народ ходит, то закостеневшая система сдвинулась!

Стали проводить ночные концерты, концерты в темноте. Поняли, что современные технологии — это не когда ты запускаешь ужасные видео с YouTube, не связанные с музыкой вообще. Поняли, что с технологиями надо работать, что это красиво, интересно. Мне это нравится. Я горжусь тем, что скрипучая до невозможности машина классики сдвинулась с места. Мы хотим, чтобы ни один зритель не вышел из зала со словами: «Ой, я ничего не понял и поэтому в следующий раз не пойду».
Что в проекте вызывает у тебя наибольшую гордость и радость?
Во-первых, я горжусь тем, что мы просто хорошо делаем своё дело. Каждый на своём месте. Мы очень это любим, искренне.

Во-вторых, тем, что у меня потрясающий коллектив. Часто в больших творческих коллективах отношения строятся сложные, у нас же я могу упасть с закрытыми глазами, зная что ребята меня подхватят.

В-третьих, «Музыка в темноте» — это проект без продюсеров, без каких-то денег. Он основан на любви, энергии, доверии — на базовых чистых вещах. В искусстве иногда бывает много «бла-бла-бла» и очень мало конкретики. Или много какого-то непонятного самовыражения, которое совсем не нужно зрителям. У нас не так, и это важно!

Горжусь, что проект появился в России и тем, что мы нашли способ возить шоу по городам, потому что технически это и вправду сложно. Почти в каждом городе миллионы технических проблем. В некоторых городах нет даже оборудования, которое нам нужно. Но мы всё равно берем и везём именно тот исходный продукт, которого зритель достоин.
У «Музыки в темноте» есть миссия?
Миссия этого проекта — сделать жизнь людей лучше. Выйти из сансары страданий, пусть ненадолго, вдохновиться. От слова «Вдох»… Понимаешь? Вспомнить: я живу, я дышу.

Я хочу, чтобы классика не умерла, хочу сделать её доступной людям, понятной. Хочу, чтобы современные технологии служили красоте, а не техногенному Мамону. Цель нашего шоу — дать людям новые эмоции и понимание того, что всё возможно.
Сколько репетиций в неделю?
Постоянно репетиции. Я только пришла с репетиции и завтра снова к восьми. Сегодня было две за день. Пока, к сожалению, я не могу взять музыкантов на зарплату. Поэтому, все работают в каком-то оркестре, филармонии или театре.
Почему в концертном туре нет Москвы?
Когда проект стал популярным стали появляться подделки, и их было много. Это были неудачные эксперименты, которые даже назывались похоже. В Петербурге, и в Москве. Поэтому, я думаю, что пока не имеет смысла брать Москву в тур, у людей ещё живы воспоминания о тех «концертах». Была большая рекламная компания. Я переживала, люди путали.

В будущем очень хочу приехать с шоу в Москву. Сейчас график такой плотный, что коллеги-музыканты говорят: «Не умрите там, хоть путёвки прикупите, чтобы отдохнуть после тура». Но мы справимся. (Улыбается)
Любимый концертный зал?
Есть мечта сыграть в римском Колизее, под звёздами. А зала любимого пока нет. Надеюсь, появится. Мне кажется, это больше зависит от людей, которые приходят. «Музыка в темноте» — такая двойная работа, на самом деле зрители тоже работают. Именно поэтому у них такие ощущения.

В Калининграде классный зал, нам очень нравится, хотя он и со сложной акустикой. Но такой… Бывает заходишь и понимаешь: здесь очень хорошая энергия, чувствуешь это тепло.

У нас был и один тяжелый зал, по-моему, в Латвии. Все почувствовали — начали спрашивать что там было до зала. Сначала сказали, что кинотеатр, а потом выяснилось, что там стояла церковь и её сожгли, причём, кровавая история, сожгли вместе с людьми. Я не могу сказать, что я особо верю в какую-то мистику, но находиться там было сложно всем, не может же быть такого коллективного глюка.
Что ты чувствуешь, когда выступаешь?
Чувствую, что я на своём месте. То, что я делаю — это моё, это я сама, какая есть. У артистов могут быть разные подходы. Некоторые создают образ и находятся в нём. Я поняла, что хочу транслировать через себя музыку, то, о чем играю, идёт от души. Не могу сказать, что делаю что-то специально. Мы играем музыку о важных и глубоких вещах, которых люди часто не замечают. А жизнь надо замечать.
Евгения Зима — псевдоним?
Зима — девичья фамилия моей бабушки. У неё украинские корни. Поэтому, не совсем псевдоним. Но и не моя фамилия по паспорту.
Влияет ли город, в котором живешь, на творчество?
Конечно. И на тебя влияет и на творчество. Я коренная петербурженка. У меня есть второе шоу — «Вивальди» с абсолютно кружевной архитектурой и не возможно было этого написать в другом городе. Питер — литературный, очень магический. Он многое даёт. Мне здесь всегда хорошо.
Любимое время года?
Хороший вопрос. Хоть что-то заставляет меня задуматься об этом. Раньше бы ответила — весна, потому что у меня день рождения весной. Но я люблю и зиму — снежную, морозную. И лето очень. И осень была шикарная — выходишь на улицу и от красоты дух захватывает. Вот сегодня ехала по Невскому — первый снег. Я смотрела на чёрные ветки. Знаешь, я люблю каждое время года.

Люблю слушать дождь, люблю, когда только-только начинают появляться листочки. Я люблю жизнь и стараюсь её замечать. У меня был какой-то год, что я так адски работала над шоу — мне казалось, что еще осень, а вышла и поняла, что уже весна. А я не заметила! Это был жёсткий для меня момент. Я поняла, что так жить нельзя и надо меньше работать.
Ты играешь только на скрипке?
У всех скрипачей есть курс фортепиано, я на нём тоже играю достаточно хорошо. Второй предмет у меня был — эстрадный вокал, хотя пою я с детства.
Расскажи про проект «Вивальди»
«Музыка в темноте» — мой первый ребёнок, он уже прошел период становления. «Вивальди» — это новое шоу с дополненной реальностью. Пришла идея совместить дополненную реальность, мэппинг, 3D, а ещё там хор, куча танцоров, декорации, ох… Огромный проект.

Антонио Вивальди — забронзовелый композитор, как Александр Пушкин в литературе, понимаешь? Мне захотелось сделать из этой бронзы полуквест, полуспектакль. Там полно разной музыки.

В проекте огромный состав, в три раза больше чем в «Музыке в темноте»: и хор, и оркестр, и профессиональные танцоры. Мне хотелось создать загадку для зрителей, как модель для сборки у Кортасара, помнишь? «Вивальди» совсем не похож на «Музыку в темноте», и я этому очень рада. Потому что самое страшное для меня — это всё время повторять один свой классный, хорошо реализованный проект.

Что ещё могу сказать о шоу «Вивальди. Любовь и смерть в Венеции?» Ну я могу часами о нём говорить, сейчас болею им очень. Премьера была в сгоревшей лютеранской церкви в Санкт-Петербурге. Я мечтала об этом и мечта исполнилась. А вот буквально на днях мы выступили в Петербургском Мюзик-холле, зал на 1500 человек.
Как думаешь, что определяет успех?
Внутренняя гармония. Я за то, чтобы каждый делал то, что ему нравится и делал это хорошо. Представляешь как было бы прекрасно, если бы так делали все! В мире все было бы по-другому. Но это утопия, конечно.

Сейчас «действовать» — сложно, это проблема современного мира. Мы: «Сначала пойду поучусь, потом 12 роликов на ютьюбе посмотрю, потом возьму этот вот тренинг, пройду расширенный курс». Нет, блин! Ты просто должен это сделать и всё.

Это как с бегом: ходишь-ходишь вокруг, думаешь, решаешься, а дело в том, что нужно просто надеть кроссовки и побежать.
Расскажи какую-нибудь историю с выступления
В голову приходят истории провалов.(Смеётся) Но они дают мне гораздо больше, чем успехи. Не знаю, заметил ли кто-то из присутствующих в Калининграде, но когда я вышла на сцену, то так получилось, что у меня не работал ушной монитор. Музыканты на сцене слышат только через наушник. Я ничего не слышала первую часть концерта. Уйти я не могла, потому что солировала первые пять произведений. Тут надо было или остановить шоу или солировать вглухую и вслепую. Но судя по отзывам в соцсетях, никто ничего не заметил.

Очень часто в темноте происходят такие вещи, которых не можешь ожидать. Представь, темнота. Зрители похлопали, а гитарист, он должен был играть первые аккорды, всё не начинает. Мы тоже ничего не видим, думаем: «Ну, наверное, забыл». Я в темноте пробираюсь, тыкаю его смычком. А он показывает: лопнула струна, не могу играть. А я не могу бежать через весь оркестр: «Ребята, нужно спасать ситуацию и играть что-то другое». И я начинаю играть и каким-то чудом ребята меня подхватывают. Мы даже не сговаривались. А бедняга в темноте поменял струну, даже не знаю как у него получилось.
Честно — на каждом концерте что-то происходит. Один раз меня чуть не уронил танцор. Это эпическая часть шоу, момент, когда я играю и меня поднимают. Я всегда кричу на репетиции! Ужасно страшно залезть на плечо, особенно боюсь за скрипку, меня уронят — ладно, а если скрипку? Я всегда говорю танцору: «Дима, качайся!». А он мне: «Женя, не ешь!» (Смеётся) Забавных ситуаций было много, но забавными их можно считать только «после».

Один раз шла со сцены, в темноте и задела босой ногой сама не знаю что. Из ноги течет кровь, я запуталась в проводах и платье. А оркестр играет, я вот-вот должна вступить. А я распутываю провода и не могу сказать о своих трудностях. Но они как-то почувствовали, что что-то не так — подбежали ко мне, помогли. Мне дико нравится, что взаимовыручка в нашей команде на уровне «Бог».
Ужасно страшно залезать на плечо, особенно боюсь за скрипку. Меня уронят — ладно, а если скрипку?
Расскажешь про планы?
Не хочу смешить Бога. Но планы есть — вся тетрадка исписана. (Улыбается) Пока у меня два огромные истории, два шоу: «Музыка в темноте», которая гастролирует постоянно и развивающийся «Вивальди».

Если говорить про «Музыку в темноте», то хочется вывезти её на более масштабные сцены. В общем, хочется укрупняться, глобализироваться, но душевно, чтобы хранить собственную магию. Переговоров сейчас много ведется. Главное — не перерабатывать и оставлять время для жизни.

Пока у меня внутри горит, хочу очень многое успеть. Стараюсь просто помнить, что сразу на чистовик живу.
Евгения Зима
на фейсбуке и в инстаграме
Ещё больше о проектах на zimusic

За классные фотографии благодарим Анатолия Зимова и Екатерину Воробьеву
Поделиться с друзьями: